Впервые замужем - Павел Филиппович Нилин

Но это, так сказать, в историческом масштабе, мне же, малограмотному новичку, упорно продиравшемуся в журналистскую среду, приходилось нелегко. Проработавшие много лет в Москве или в Питере, они считали работу в редакции нашей губернской газеты принадлежащей им по праву или, вернее, по образованию и мастерству. Образования у меня не было…

Даже работать в уголовном розыске было непросто. Здесь действовали еще в большинстве старые сыщики, которые так себя и называли, не очень стремясь воспитывать и обучать, как уже тогда говорили, подрастающую смену. Надо было до всего доходить самому. Надо было уметь работать самостоятельно. А как быть тому, кто не очень умеет?

Тревога была, наверно, естественной не только для меня.

В Банном переулке, у пивной «Зайди, не пожалеешь», я опять увидел Петрушу Пуслякова.

Мой дружок Федя Колонков еще в прошлом году предупредил меня, чтобы я не сильно распахивал душу перед Пусляковым. Ему уже под сорок, он почти что старый черт, этот Пусляков, но держится как молодой и очень любит, чтобы все его звали Петрушей. Он угощает молодых сотрудников пивом и ведет такие разговоры, что вот, мол, мы, сотрудники оператива, находимся у самого огня, в любую минуту можем схлопотать себе шальную пулю от шпаны и жиганья, а начальство, между прочим, пребывает в тепле и не чешется, чтобы пособить нам в нашей тяжелой жизни. Даже сапоги приходится, мол, заказывать на свои деньги. И есть такие чунари из наших молодых сотрудников, которые за пивом начинают при таком разговоре поддакивать Петруше. А потом их вроде ни с того ни с сего очень просто вышибают из учреждения при первой ошибке или промахе.

Конечно, я это знал не только от Феди Колонкова. Но когда тут, в Банном переулке, и Пусляков увидел меня, я сам подошел к нему.

– Ты что, – спросил он, – тоже пивка захотел?

– Да нет, просто так остановился – тебя увидел.

– А чего куксишься? Денег нету?

– Ну что ты, у меня всегда есть деньги, – со смешком сказал я. Но на самом деле так и получалось до сих пор в моей жизни, что у меня всегда были деньги. Я еще сроду гривенника ни у кого не занял, потому что все время подходяще зарабатывал.

– А то зайдем, выпьем пивка.

– Зайдем, – согласился я, хотя пива мне вовсе не хотелось, но я хотел понять из разговора за пивом, видел ли меня Петруша с этим Трувером. И еще я между прочим многое хотел выспросить у Петруши, который знает такое, чего никто не знает.

Мы взяли две большие кружки пива, моченого гороху, печеных яиц и воблы. Это заказал Петруша, а я, опередив его, бросил на стойку двугривенный.

– Ты что, хочешь по-немецки, пополам? – хохотнул Петруша.

– Да нет, зачем, – я просто тебя угощаю.

– В честь чего?

– В честь будущих благ.

– Надеешься на блага? – блеснул цыганскими глазами Петруша. – На золотую рыбку или на жар-птицу?

– Хотя бы, – неопределенно сказал я, чтобы что-нибудь сказать ему в тон, в тон его озорного настроения.

– А эта баба, Сирых, что ли, фамилия, прорвалась сегодня – ты не слыхал? – к начальнику. Кричала, плакала, срамила. Не работники, говорит, вы, а дармоеды. Это дело Сирых чуть ли не по твоему кварталу? – отхлебнув пива, стал вглядываться в меня Петруша. – По твоему?

– А начальник что? – спросил я, чтобы не отвечать на его вопрос.

– Начальник что? – вонзил Петруша острые зубы в воблу. – Начальник проводил эту бабу по коридору аж до самых дверей и, как положено, заверил, что примем, мол, меры. Потом спросил у дежурного по городу, где ты.

– А дежурный что?

– Дежурный сказал, что ты после дежурства спишь, а ты, оказывается, в пивной яички колешь, – захохотал Петруша.

В этот момент я действительно разбивал о краешек стола печеное яичко, но есть его мне не хотелось. Я решил сейчас же вернуться в учреждение. Вот так мы всегда называли место нашей службы – учреждение или отдел.

– Никогда бы не стал тебе рассказывать, если б знал, что ты так расстроишься, – продолжал поблескивать глазами Петруша.

– А я и не расстраиваюсь, – сказал я. – Но надо вернуться, если спрашивал начальник. И пиво в таком случае я не могу пить. Будет пахнуть, если вызовут.

– Это верно, – согласился Петруша. – Так и быть, я за тебя тут допью и доем. Я, наверно, еще кружку возьму. У меня тут предполагается встреча с одной стервой.

5

Начальник уже уехал обедать, когда я вернулся в учреждение. Дежурил по городу как раз мой дружок Федя Колонков. Это у него начальник спрашивал обо мне. Но Федя ничего не стал мне рассказывать об этом, он обрадовался, увидев меня.

– Как хорошо, – сказал он, – что ты зашел. Два убийства подряд и грабеж. Послал Солодова с Гришей. И больше некого послать на происшествие. Хотел уже посылать Митю. Опять убийство на Серебрянке. Двоих убили. Я уже позвонил следователю. Можешь поехать? Ты поспал немножко?

– Да нет, но это неважно, – сказал я. – Надо так надо. Давай адрес. А что начальник меня спрашивал?

– Ничего особенного, спросил, и только, потом велел ему положить на стол все материалы по делу Сирых. Там грабеж и убийство…

– Да знаю я, это мое дело.

– Твое? – будто удивился Федя. И тут же заторопил меня: – Вот адресок. Бери извозчика и Митю. Но учти, что Митя немножко – как бы это сказать – пугливый. Я прошлый раз замучился с ним. Но он хороший парень. Обомнется.

Мы с Федей были младше Мити года на четыре, но относился он к нам с почтением, как к старшим. А мы и были старше по опыту жизни. Однако Митя, студент, был много образованнее нас даже в той области, которой мы занимались, то есть в криминалистике. Да и во всех вопросах психологии, социологии, о чем мы тогда не имели ни малейшего представления. Пиша за нашего начальника статью «Мораль и преступление», я немало почерпнул из высказываний Мити и по его советам прочел кое-что с интересом в библиотеке парткабинета.

Мы ехали с ним на извозчике и молчали, потому что он и в пролетке продолжал читать толстую книжку Августа Фореля «Половой вопрос». Вопрос этот интересовал и меня. И даже очень жгуче. И я хотел бы попросить у него эту книгу. Но сейчас меня раздражал Митя.

– Ты что, время другого не нашел, чтобы читать эту тягомотину? Помнишь, куда мы едем?

– Помню, но это не тягомотина, – поправил очки