Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

в ученом звании профессора по специальности „крылатые и бескрылые ракеты“». Тем не менее Экспертная машиностроительная комиссия под председательством профессора Б. Н. Юрьева 4 июня 1937 г. вынесла решение: «Ввиду отсутствия у инж. Королева научного труда, равноценного кандидатской диссертации, рекомендовать ВАК отклонить присвоение ему ученого звания профессора… Но, принимая во внимание его продолжительную и полезную деятельность как конструктора планеров и планерлетов, Комиссия рекомендует ВАК присвоить инж. Королеву ученое звание старшего научного сотрудника института». 5 октября 1937 г. ВАК во главе с И. И. Межлауком отклонила ходатайство РНИИ об утверждении С. П. Королева в ученом звании профессора «за отсутствием работ характера докторской диссертации».

Летом я постоянно жила на даче в Барвихе, которую полюбила с раннего детства и люблю сейчас. В выходные дни, когда приезжали мои родители и родители моей мамы, мы отправлялись гулять на обрыв — крутой берег Москвы-реки с красивым видом на речную излучину и заливные луга на противоположном берегу. За лугами вдалеке виднелись купол и шпиль бывшего Юсуповского дворца в Архангельском. Налюбовавшись солнечным закатом, возвращались на дачу, пили чай на открытой веранде вместе со всеми членами большой дружной семьи.

На дачу обычно переезжали и возвращались оттуда с небольшим количеством вещей на грузовой машине. Я сидела у мамы на руках в кабине, отец же располагался в кузове на вещах. В 1937 г. при возвращении с дачи я, поднимаясь по нашей лестнице, случайно упала на площадке четвертого этажа у квартиры, из которой увозили на дезинфекцию вещи ребенка, больного скарлатиной. Через несколько дней я тоже заболела. Отца, не болевшего в детстве этой заразной болезнью, временно переселили на Октябрьскую. Я лежала в его кабинете, за мной ухаживала Софья Федоровна, категорически запрещавшая маме и Лизе заходить в эту комнату. Но мама все равно тайком ко мне пробиралась. Однажды я выдала ее, рассказав бабушке Соне, как «мама тихонько-тихонько» меня навещает.

После выздоровления меня отвезли на квартиру маминых родителей, где в то время жила моя двоюродная сестра Ксана — дочь Юрия Максимилиановича. Мама и папа часто туда приезжали. Сохранилось фото, на котором я и Ксана сняты с моим отцом.

Зимой 1936–1937 гг. мои родители вместе с Юрием Александровичем Победоносцевым и его женой Ниной Маркеловной Вевер, жившими на первом этаже нашего дома, занимались изучением итальянского языка. Занятия проводились в нашей квартире с преподавателем два раза в неделю. Трудно сказать, почему был избран именно этот язык. Шутя все говорили: потому, что предки моей мамы из рода Винцентини были выходцами из Италии. А может быть, потому, что отец хотел в подлиннике читать работы одного из пионеров ракетной техники итальянского ученого Гаэтано Артуро Крокко — ведь инициатором этих занятий был именно отец, и с учетом своей безумной занятости он, несомненно, не стал бы просто так тратить дорогое время. Однако изучение итальянского языка продолжалось недолго — около трех месяцев.

Семейный обед на дачной веранде. Слева направо: М. М. Рудомино, С. П. Королев, К. М. Винцентини, Адриан Рудомино, A. M. Марченко (няня А. Рудомино), О. Я. Москаленко, Ю. М. Москаленко, супруги Лагода. Барвиха, лето 1936 г. Фотография В. Н. Москаленко

Из множества даже неотложных дел отец всегда умел выбрать главное. А главным в то время было создание ракетоплана, все силы и время необходимо было сосредоточить на этом.

После решения, принятого техсоветом РНИИ в июне 1936 г., началась переделка СК‐9 под ракетоплан. Место второго пилота ликвидировали. Теперь там должны были размещаться топливные баки для двигателя, устанавливаемого в хвосте планера. Одновременно в бригаде В. П. Глушко велась отработка двигателя ОРМ-65. Он предназначался для ракеты 212, но на этапе наземной методической отработки его можно было использовать и в ракетоплане. Важность создания летательного аппарата с ЖРД для военно-воздушных сил подтверждалась заключением, выданным в ответ на запрос института кафедрой тактики ВВА им. Н. Е. Жуковского 11 января 1937 г.: «Самолеты с РД дают вполне реальные основания предположить, что в них могут быть осуществлены летно-технические данные, дающие резкое превосходство над самой совершенной техникой противника». Военно-воздушная академия и другие организации дали ряд предложений по проекту ракетоплана, в том числе по обеспечению жизнедеятельности пилота, что всегда было предметом особых забот отца. Его работам в институте придавалось тогда серьезное значение, и в 1936 г. под руководством отца там был создан новый отдел, в задачи которого входила разработка ракет и реактивных пилотируемых летательных аппаратов. В отчете РНИИ за 1936 г. фамилия С. П. Королева названа в числе шестнадцати специалистов, которые являлись «ведущими кадрами, определявшими своей работой научное лицо института».

Семейный выход на берег Москвы-реки. Слева направо: Г. М. Баланин, няня Лиза, С. Ф. Винцентини, С. П. Королев, М. Н. Баланина, М. М. Винцентини, Наташа, К. М. Винцентини. Барвиха, лето 1937 г.

Фотография Ю. М. Винцентини

В начале 1937 г. РНИИ был передан из системы Наркомата тяжелой промышленности в ведение выделенного из него Наркомата оборонной промышленности и переименован в НИИ-3. Произошли изменения и в структуре института. Отделы были ликвидированы и заменены группами. Отдел, руководимый отцом, стал называться группой № 3. Поэтому в обозначении всех разрабатывавшихся им объектов первая цифра «2» была заменена на цифру «3». Так, самолет 218 с ЖРД получил индекс «318» (группа 3, тема 18), ракетоплан 218–1 — индекс «318–1».

Группа № 3 размещалась на втором этаже главного корпуса института в конструкторском зале, три стены которого составляли большой полукруг. Небольшой угол зала отгородили фанерной перегородкой для импровизированного кабинета отца. В группу входили инженеры, конструкторы, испытатели, чертежники. Среди инженеров был пришедший в НИИ-3 в 1937 г. Борис Викторович Раушенбах, будущий академик, крупный ученый в области динамики и систем ориентации космических аппаратов, одним из конструкторов — Арвид Владимирович Палло, в дальнейшем лауреат Ленинской премии, который пришел в институт в декабре 1936 г. после демобилизации из РККА. Позднее он вспоминал первую встречу в проходной института с отцом, предложившим ему работу над планером со специальным двигателем, как над новым, перспективным направлением. Отец говорил так убежденно, что А. В. Палло сразу же согласился и работал потом в ракетной технике всю жизнь.

Москва, корпус № 1 РНИИ. Современная фотография

Круг обязанностей каждого сотрудника группы был четко определен. Так, Е. С. Щетинков занимался проектированием ракетоплана и аэродинамикой, М. П. Дрязгов — зенитными ракетами с пороховым ракетным двигателем, В. И. Дудаков — ракетным стартом, Б. В. Раушенбах — динамикой полета крылатых ракет, Н. И. Давыдов и С. А. Засько — различными расчетами, С. С. Смирнов и А. С. Косятов — конструированием крылатых ракет и ракетоплана, А. В. Палло — созданием ракетоплана и его экспериментальной отработкой, Е. Набатова и В. В. Иванова — чертежно-конструкторскими работами, Т. К. Дятлова — копированием. Отец осуществлял общее руководство работами, их координирование, принимал принципиальные технические решения по всем разрабатывавшимся объектам. Максимум его внимания был сосредоточен на ракетоплане 318–1 и крылатой ракете 312.

В то время ему приходилось ездить на завод № 240 Гражданского