Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

и он не сошел с направляющей. Пришлось идти на посадку с перекошенным под крылом макетом, который перед самой посадкой вдруг резко сместился назад, едва не нарушив центровку самолета, что могло привести к аварии. Все окончилось благополучно, но снова образовали комиссию, снова состоялся разбор причин неудачи с обвинениями в адрес конструктора — моего отца, нервы которого и так были уже натянуты до предела. 26 и 28 мая отец проводил на стенде испытания двигательной установки, отремонтированной после взрыва ракеты 212, которые прошли успешно. Однако следующее стендовое испытание, намеченное на 29 мая, едва не привело к трагедии. А. В. Палло вспоминал, что, проверяя в тот день вместе с механиками соединения трубопроводов, он не смог добиться необходимой герметичности и предложил отцу изменить конструкцию уплотнения, а до этого отказаться от испытаний. Отец очень рассердился и, сказав, что обойдется без помощников, ушел на стенд. Все случилось так, как и предсказывал А. В. Палло: силой давления из соединения вырвало трубку, конец которой ударил отца по голове. Окровавленный, он, шатаясь, вышел во двор, прикрывая рану носовым платком, упал, потом поднялся. В. К. Шитов увидел его в окно, подбежал к нему и отвел в медпункт. Вызвали скорую помощь. Рядом находилась поликлиника фабрики им. Петра Алексеева, но отец попросил отвезти его в Боткинскую больницу, сказав, что там работает жена. Мама рассказывала мне, как ей сообщили, что скорая привезла ее мужа и что он ранен, как у нее все оборвалось внутри, но, взяв себя в руки, она бросилась бегом в приемное отделение. Отец лежал на каталке, бледный и недвижимый. Он получил сотрясение мозга, а в теменно-височной области — ушибленную, но без повреждения кости рану. Лишь по счастливой случайности он остался жив. Пока с ним занимались врачи, мама позвонила свекрови. После обработки раны отца поместили в травматологическое отделение, в котором работала мама. В палате его уже ждала Мария Николаевна. Она вспоминала, что едва не разрыдалась, увидев своего сына с полностью забинтованной головой. Из-под повязки выглядывало огромное синее веко. Это вдруг напомнило ей гоголевского Вия, веки которого поднимали пальцами, чтобы он мог видеть. Она не плакала в палате, но почувствовав, что больше не выдержит, выскочила на улицу и дала волю своим чувствам. На следующий день в больницу приехал А. В. Палло. Отец сразу признал, что тот был прав, предупреждая его об опасности.

В больнице отец пролежал около трех недель, потом несколько дней провел дома, а затем был выписан на работу, хотя выздоровел еще не полностью. Перед тем как поехать в институт, заехал на Октябрьскую. Мария Николаевна вспоминала, что он сел на диван, а она и Григорий Михайлович в кресла напротив, и сын с грустью сказал: «Ну вот, дорогие мои старички, еду на работу и не знаю, что ждет меня там. Скорее всего — арест. Клейменов арестован, Лангемак арестован, Глушко арестован, теперь очередь за мной». Мария Николаевна всплеснула руками: «Боже мой, ну зачем же ты сидишь там, ну уйди в какое-нибудь другое учреждение, ты же везде сможешь устроиться». Он ответил: «Да, меня везде возьмут, но я не уйду. В институте — моя работа, все мои интересы, я должен довести дело до конца. Будь что будет, но не уйду». Родители пытались его уговаривать, но безуспешно. Началось мучительное ожидание того, что случилось через несколько дней — 27 июня 1938 г., когда внезапно и драматически оборвался пятилетний период работы отца в институте, занявший такое важное место и в его жизни, и в развитии отечественного ракетостроения.

Значение выполненных в РНИИ-НИИ-3 работ велико не только потому, что в результате их проведения в ряде случаев были созданы объекты, дотоле отсутствовавшие в мировой практике, но и потому, что в процессе выполнения этих работ удалось подготовить кадры квалифицированных специалистов-ракетчиков: конструкторов и экспериментаторов, испытателей и производственников, наконец, ведущих специалистов и руководителей проектов, труд которых в те годы положил начало многим направлениям современной ракетно-космической техники. Нет сомнения, что путь к открытию космической эры в 1957 г. проходил через ракетные организации 30‐х годов, и в первую очередь — через Реактивный научно-исследовательский институт. Учитывая важный вклад РНИИ в развитие мирового ракетостроения, кратерной цепочке длиной 540 км на обратной стороне Луны присвоено наименование этого института. Кроме того, на Луне есть кратеры: Глушко, Келдыш, Клейменов, Лангемак и талассоид (крупное кратерное образование) Королев.

В 1973 г. я вместе с мамой и ставшим в 1952 г. ее мужем Евгением Сергеевичем Щетинковым побывала на 40‐летнем юбилее института. Мы присутствовали на торжественном собрании, где выступавшие с большой теплотой вспоминали моего отца и его заслуги в развитии отечественной ракетно-космической техники. Заседания, посвященные 40‐летию РНИИ, прошли, кроме того, в Институте истории естествознания и техники АН СССР, а также на ВДНХ, где 16 ноября 1973 г. Е. С. Щетинков сделал доклад «Организация и основные направления деятельности РНИИ (1933–1944 гг.)».

Второй раз мы с мамой были приглашены в институт в день празднования его 50‐летия, 20 сентября 1983 г. Тогда же там состоялось открытие мемориальной доски.

Под ней в стену было замуровано послание коллективу института 2033 г. с пожеланием вскрыть его в день 100‐летнего юбилея РНИИ.

Работая над книгой, я ощутила необходимость еще раз посетить институт, в котором трудился отец, вынашивая и осуществляя свои такие смелые для того времени замыслы. В ноябре 1997 г. я приехала в Исследовательский центр имени М. В. Келдыша — бывший РНИИ. Мне хотелось представить, каким институт был тогда, 60 лет назад. Сохранилось двухэтажное кирпичное здание бывшей тракторной лаборатории ВИСХОМ, которое в 1933 г. удалось отвоевать для размещения нового института. На втором этаже мне показали конструкторский зал и угол, где, отгороженный фанерной перегородкой, когда-то стоял стол отца. Я осматривала стенды, на которых проводились холодные и огневые испытания ракетных двигателей, стараясь представить работавших здесь увлеченных молодых людей и среди них моего отца, которому в ту пору не было еще и тридцати. Да, это были настоящие энтузиасты, беззаветно преданные своим мечтам, но ежедневно делавшие вполне земное, реальное и небывало трудное дело. Никакие препятствия не могли охладить их стремления создавать новую технику и безостановочно двигаться вперед. Они были первопроходцами, открыто и честно смотрели в будущее. Никто не мог тогда знать, какие испытания их ждут впереди. Не знал этого и мой отец.

Сокращения и условные обозначения

АвиаВНИТО — Авиационное Всесоюзное научно-техническое общество

АВФ — Академия воздушного флота (позднее — Военно-воздушная инженерная академия им. Н. Е. Жуковского)

АИИЗ — Ассоциация «Изобретатели — изобретателям»

АКНЕЖ — Аэродинамический кружок им. Н. Е. Жуковского

АНТО — Авиационное научно-техническое общество

БИЧ — Наименование серии бесхвостых планеров конструкции Б. И. Черановского

ВВС — Военно-воздушные силы

ВДНХ —