Королев. Мой отец. Книга 1 - Наталия Сергеевна Королёва

В начале осени 1937 г. отцом была составлена программа стендовых испытаний ракетоплана с двигателем ОРМ-65. Испытания начались в сентябре того же года. И тогда же волна репрессий, уже катившаяся по нашей стране, достигла стен института и непосредственно коснулась отца. В мае 1937 г. по обвинению в шпионаже и измене Родине были арестованы и 11–12 июня расстреляны Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский и группа видных военачальников, среди них председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман.

28 июня 1937 г. состоялось заседание бюро Октябрьского РК ВКП(б) г. Москвы, на котором стоял вопрос «о серьезной засоренности кадров райсовета Осоавиахима социально чуждыми, политически неблагонадежными элементами». Бюро постановило предложить секретарю парткома НИИ-3 освободить от работы в Осоавиахиме С. П. Королева за «тесную связь с врагом народа Эйдеманом», с которым отец действительно плодотворно сотрудничал в годы деятельности ГИРД. Заседание бюро райкома состоялось ровно за год до ареста отца. И хотя в течение этого года он еще не был арестован фактически, паутина преследования все плотнее опутывала его, и дело неумолимо шло к драматической июньской ночи 1938 г.

В июле 1937 г. И. Т. Клейменов отозвал данную им ранее отцу рекомендацию в партию, а 20 августа отца исключили из рядов сочувствующих ВКП(б). Мотивировка исключения состояла из трех пунктов: 1) за недостаточную общественную активность; 2) за развал осоавиахимовской работы; 3) в связи со снятием одним из рекомендующих своей рекомендации. Девятью месяцами раньше, 26 ноября 1936 г., приказом № 1977 его уволили из резерва РККА, куда он был переведен из действующего состава 11 января 1934 г. Это были тяжелые удары, сыпавшиеся один за другим. Отец видел, что тучи над ним сгущаются, и настроение у него было подавленное. К концу лета обстановка в НИИ-3 еще более осложнилась. 30 августа И. Т. Клейменов был освобожден от должности начальника института и переведен на работу в ЦАГИ заместителем начальника винтомоторного отдела. Исполняющим обязанности начальника НИИ-3 назначили начальника группы разработки реактивных снарядов Л. Э. Шварца, а 14 октября пост начальника института занял присланный наркоматом Б. М. Слонимер. 16 сентября, в соответствии с указанием райкома партии, в институте было проведено собрание членов Осоавиахима, на котором отца исключили из состава этой организации как пособника «врага народа и шпиона Эйдемана». С горечью и недоумением слушал отец ничем не обоснованные обвинения. Все это было тем более обидным, что он работал в системе Осоавиахима с 1924 г., с 21 февраля 1937 г. являлся членом Центрального аэроклуба Осоавиахима СССР и был награжден Почетным знаком этого общества. Отец хотел обжаловать принятое решение, но, несмотря на многочисленные просьбы, так и не смог получить протокол собрания. Теперь даже близкие товарищи, по выражению отца, «стали чуждаться» его, и он чувствовал себя отвратительно.

21 октября 1937 г. по обвинению во вредительстве был арестован выдающийся авиаконструктор, руководитель дипломного проекта отца А. Н. Туполев. 2 ноября арестовали И. Т. Клейменова и Г. Э. Лангемака. Просочившиеся в институт слухи (оказавшиеся впоследствии неверными) о том, что И. Т. Клейменов арестован в связи с «делом Тухачевского», не могли не наводить отца на тяжелые размышления о возможности и для него повторения такой же судьбы — ведь его взаимодействие с организатором РНИИ М. Н. Тухачевским в 1932–1934 гг. было не менее тесным, чем И. Т. Клейменова.

7 ноября 1937 г. страна отмечала двадцатую годовщину Октябрьской революции, в связи с чем 4 ноября в клубе фабрики им. Петра Алексеева в Лихоборах, недалеко от института, состоялось торжественное собрание, посвященное этой дате. В фойе играл духовой оркестр. В. В. Иванова, мать будущего космонавта А. П. Александрова, позднее вспоминала, что пригласила отца на белый танец и танцевала с ним вальс. Он был рассеян и молчалив, хотя вокруг кипело веселье — ведь сотрудники института были молоды и полны светлых надежд. Ехали домой шумной гурьбой на трамвае, с песнями и шутками. Но отец выглядел расстроенным и озабоченным — он уже знал, что произошло за два дня до этого.

26 ноября 1937 г. Мария Николаевна, не переставая думать о сыне, волнуясь, стремясь вселить в него уверенность и подбодрить, излила свои чувства на бумаге:

Пропуск С. П. Королева на завод № 240. Москва, 1937 г.

Временный военно-учетный документ С. П. Королева. Москва, 2 апреля 1937 г.

Билет члена Центрального аэроклуба Союза Осоавиахима СССР С. П. Королева. Москва, 21 февраля 1937 г.

«Сын мой родной! Сколько взлетов ввысь человеческого духа, сколько моментов, счастливых моментов обожествления своего „я“ в достижениях ума — в этом радость, счастье жизни. Пережить их не каждому дано! И если тебя отметила природа, будь счастлив, любимый, и да хранит тебя судьба и моя вечная мысль, витающая вокруг тебя, где бы ты ни был!

А огорчения жизни, каковы бы они ни были, — преходящи, это досадные укусы маленьких злых мух, и надо стремиться пронести цельным в жизни свое духовное „я“.

Я верю в твои творческие силы и в твою нравственную чистоту и верю в то, что судьба тебя хранит! И хотя мое бедное сердце сжимается всегда при мысли об испытаниях новых твоих машин, вот теперь этот предстоящий полет туда, в бесконечность, но я верю в твою счастливую звезду. Я вижу, как ты горишь мыслью, как эта машина захватила тебя всего, как ты лелеешь ее, ждешь ее окончания, как ты ею горд, и я гоню страх, и я верю в тебя, я лечу душой с тобой туда, вперед, ввысь, и пусть маленькая Наташка получила бы от тебя в дар при рождении этот порыв к творчеству и высшему счастью. 26/XI-37 г.».

Между тем положение отца в институте продолжало осложняться. После ареста Г. Э. Лангемака исполнение обязанностей главного инженера и заместителя начальника НИИ-3 по научной работе было возложено на начальника группы № 6 А. Г. Костикова, с которым у отца еще со времени основания РНИИ сложились плохие взаимоотношения из-за несовпадения взглядов на часть тематических направлений деятельности института. Это, конечно, не могло не отразиться на работе и настроении отца. 15–16 декабря 1937 г. арестованные Г. Э. Лангемак и И. Т. Клейменов подписали показания о своем «активном участии в антисоветской троцкистской организации в РНИИ», в которую якобы кроме них входили и С. П. Королев, и В. П. Глушко. Цену таким «признаниям» и методы их добывания мы теперь хорошо знаем, но тогда подобные показания считались прямой уликой, несомненным доказательством вины. В результате в конце декабря 1937 г. НКВД негласно потребовало отстранить от руководства тематическими работами С. П. Королева и В. П. Глушко. 1 января 1938 г. отца неожиданно, без объяснения причин освободили от должности начальника группы № 3 и назначили ведущим инженером. Группа № 3 стала теперь называться группой № 2, а работа по ракетоплану вновь получила обозначение «Объект 218–1». Недолго существовавшая (пять месяцев) группа № 10 В. П. Глушко была расформирована, а состав ее включен в