Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

смотрели на то, как по небу бродили души ушедших. Порой то одна, то другая душа, оставляя на бескрайней черноте яркие росчерки, отправлялась навестить своих живых потомков, делясь с ними памятью ушедших времен.

— По их ранам, малыш, — с болью в голосе прошептал Гута. — Раны убивают слабых, но не сильных. И чем сильнее охотник на тропах, тем больше у него ран.

— У Эргара почти нет шрамов, но он один из сильнейших!

— Если не самый сильный, — согласился Гута. — Но порой ты не можешь увидеть чужие раны своими глазами, малыш. Ты можешь их лишь… — громадная лапа снова прижала маленького охотника к груди, где все так же плакало сердце, заставляя громаду проливать самые настоящие слезы, — услышать. Слабый всегда боится сильного, даже если сильный будет пытаться защитить и сберечь слабого, малыш.

— Но это ведь глупо! Почему так?

— Потому что им страшно, малыш, видеть чужие раны. Потому что им страшно представить, что им самим, возможно, придется носить такие же. А они не хотят. Они боятся. Страх правит их жизнями, — горячее дыхание немного обожгло спину маленького охотника. — Я пришел в их логово, малыш, потому что если бы не пришел, они бы однажды снова встали на моем пути. И не только они. Весь лес бы узнал, что медведь Гута не так силен, как был раньше. Что он не может защитить свои тропы.

— Но ведь это не так!

— И это знаешь ты, маленький друг, но не другие, — влажный нос потерся о бок маленького охотника. — Но теперь лес услышит, что случилось со стаей волков, решивших поспорить со мной за добычу. И сотни других душ подумают прежде, чем попытаться повторить участь той стаи. Скольких спасет это, малыш? Скольким сохранит жизнь? Сколько стай останутся целы и невредимы, потому что вовремя уйдут с моей тропы?

— Но… но… это ведь…

— Жестоко, малыш?

— Очень, — кивнул маленький охотник.

— И это так, — не стал спорить медведь. — Но слово «жестоко» выдумали слабые и пугливые, малыш. Его и еще много других.

— Зачем?

— Потому что это оружие против нас, маленький охотник. Против сильных. Против раненых, но выживших. Что более жестоко, маленький охотник, отправить к Спящим Духам одну заблуждавшуюся стаю или дать возможность еще десяткам других ошибиться в своих нюхе и зрении?

Маленький охотник открыл было рот и тут же закрыл, так и не зная, что ему ответить.

— Но закон охоты запрещает забирать у леса больше, чем нужно, чтобы утолить голод или защитить свою жизнь! Из стай охотников выгоняют Пьяных от Крови! А охотники-одиночки по весне не заводят с такими потомства!

— А ты знаешь, как отличить Пьяного от Крови, малыш?

Маленький охотник задумался.

— Нет.

— А ты прислушайся снова.

И маленький охотник вновь услышал плачущее сердце.

— Пока твоя душа противится твоим лапам и клыкам, малыш, пока ты не хочешь делать то, что должен, но делаешь, потому что должен, ты не опьянеешь и, когда встретишь Спящих Духов и своих предков на их путях, ты будешь так же горд, как и они.

Маленький охотник смотрел на небо.

— А мои предки, Гута… они там? Тоже там? Среди огней?

— Да, малыш. Почти все они уже там. И они ждут нас. Но просят не торопиться. Просят, чтобы мы пришли к ним как можно позднее. Но, тем не менее, они ждут.

— И они тоже были сильными?

Медведь снова вздохнул.

— По-разному, малыш, по-разному… многие были слабы. Но сильных, все же, было больше. Таков сон Спящих Духов.

— А кто был сильнее всех?

— Сильнее всех?

— Да.

Медведь молчал, а маленький охотник слушал пение ночных птиц и то, как весело ветер играл с шумными и недовольными кронами, которым хотелось бы поспать. Скасти научил его слушать и ветер, и деревья. А Атта’нха с ними говорить. Вот только слушать можно было всегда, когда захочется, а вот говорить лучше не стоило. Почти никогда.

Маленький охотник все еще не понимал, почему так.

— Самый сильный из твоих предков все еще не ушел к Спящим Духам.

— Честно⁈ — радостно воскликнул маленький охотник. — Значит, я могу встретиться с ним⁈ Могу найти его?

— Да, малыш. Ты обязательно встретишь его, — безрадостно ответил медведь. — Но он уже стар. Его духа заждались на тропах Спящих Духов. Но он все еще здесь. Ждет тебя. И когда встретит снова, то, наверное, уйдет.

Маленький охотник так и не услышал слова «снова». Чужие слова; сильные, могучие слова не дали ему запомнить оговорку медведя.

— И многие стаи он… ну… как ты сегодня?

— Многие, малыш, многие, — медведь тяжело прокряхтел. Видимо, неудобно повернулся, и рана, оставленная чужими когтями, снова дала о себе знать. — Многие тысячи стай.

— Тысячи⁈ — ужаснулся маленький охотник. — И ты хочешь сказать, что он не был Пьяным от Крови⁈

— Если бы он таким стал, малыш, его бы нашла Волчица, наша мать, — ответил медведь. — И забрала бы у него дар Спящих Духов.

— Но как тогда…

— Он отправил на тропы Спящих Духов тысячи стай, малыш, но, возможно, уберег от такой же участи намного больше. Сотни тысяч. Или больше. Никто не знает. Никому не известно, как много из стай сжались от страха по своим норам, лишь услышав его имя и увидев, что происходит с теми, кто спорил с ним на его тропах охоты.

— Сотни тысяч… а сколько это?

— Много, малыш, много, — повторил медведь и снова замолчал.

Они все так же сидели в можжевельнике, и маленький охотник смотрел, как несносные муравьи ползали по его лапам… ногам. Да, правильно говорить ногам. Он все еще не мог привыкнуть.

— А почему слабые тогда не становятся сильными?

— Не знаю, малыш, — честно признался медведь. — Кто-то говорит, что им страшно из-за боли, которую надо пережить, чтобы стать сильным. Кто-то, что они ленивы. Другие, что глупы. Но мне кажется, малыш, что таков сон Спящих Духов. Что они, в своей всеведущей мудрости, не дают стать сильными тем, кто не выдержит. Кто сломается. И принесет больше вреда, чем пользы.

— Но тогда… тогда бы не было Пьяных от Крови!

Медведь что-то проворчал и чуть ткнул маленького охотника носом. Ощутимей