Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

карикатурном изображении митингового оратора» (О, русский язык!). Революция в изображении Сейфуллиной «состоит из весёлых… но чаще всего, что гораздо хуже, из скверных анекдотов»; под кистью писательницы «деревня приобретает черты хаоса, и в этом хаосе действуют единицы… цепь случайных, внутренне неоправданных событий…»; «ни один грамотный рабкор не позавидует её стилю». Героини Сейфуллиной выступают то «окруженные дамским романтизмом», то «с грубым, намеренно подчеркнутым натурализмом».

Не стоило бы, пожалуй, приводить образчики этого литературного бандитизма, если бы в нем, кроме невежества и клеветы, не было одной, очень интересной черты. Автор, имени которого не стоит называть, так как подобные молодцы на скандале все-таки пролезают в литературу, где им не место, автор мимикрирует под марксиста. Он как бы защищает революцию, Советскую власть, крестьянство от черносотенной писательницы Сейфуллиной. Он прямо выступает против нее от имени партии и партийного общественного мнения. При этом центральный пункт всей «атаки» направлен — опять-таки с намекиванием на якобы стоящий за спиной нашего критика марксистский авторитет — против натурализма в нашей молодой послереволюционной литературе.

Если подвести под один знаменатель все глупости и пошлости этой статьи, останется громкий и наглый окрик против натурализма. Это уже не смешно. Сейфуллину защищать не приходится. Её большой талант только что вступил в эпоху своего цветения, и нам когда-нибудь придется краснеть за то, что на страницах серьезного журнала могла появиться инсинуация, против него направленная.

Но литература, и особенно литература пролетарская, в пеленках. И всякая попытка вести её против натурализма, в сторону заслащенной, подмалеванной, бесконечно лживой мещанской идеализации должна быть отбита самым решительным образом.

У Сейфуллиной, видите ли, деревня изображена недостаточно просвещенной, трезвой, культурной и хорошенькой. Гражданская война у нее не причесана и не умыта, а так, как в восемнадцатом году, в растерзанном виде, с кровью, размазанной по лицу. Фи, какие ужасы! Виринее живот вытоптали, бабы кого-то там головой засунули в снег, мужики напились и набезобразничали. Разве это деревня, разве это революция, разве так умирают порядочные, настоящие, правоверные, чистенькие и аккуратные герои? Зачем искаженные лица, крики, стоны, жестокости? Убрать, посыпать песочком, притушить, припудрить. Деревня, только что вышедшая из крепостничества, только что разбуженная первыми раскатами революции, это нечто абсолютно однородное. Что ни мужик, то бедняк революционер, член партии, подписчик «Правды», рабкор, член общества трезвости. Никаких расслоений, никакой классовой борьбы, ни кулака, ни середняка, ни бедного крестьянина, который по невежеству и темноте горой стоит за веру и царя. Ленину, очевидно, приснилась деревня, разделенная острейшими социальными противоречиями, деревня, которая есть и будет ещё очень долгое время очагом жестокой классовой борьбы.

Нам казалось, что сила таких писателей, как Сейфуллина, в том, что они бесстрашными глазами умели видеть мрак, ужас, жестокость и мерзость старой, дореволюционной деревни, во всем своем старом рубище перешагнувшей в новую эпоху, и то великое и революционное, что поднялось из этого мрака и мерзости по зову революции.

Кто смеет утверждать, что крестьянство, а отчасти и пролетариат вступили в революцию, вступили в гражданскую войну такими же сознательными, политически зрячими и организованными, как, например, в ленинский набор или в великую борьбу за восстановление нашей промышленности, тот лжет и хочет лишить революцию её заслуги.

Потому и изумительна история этих лет, потому и останется она в памяти трудящихся, как нечто небывалое и незабываемое, что русский мужик и рабочий шли в революцию, шаг за шагом выдирая свои ноги из вековой застарелой грязи. Они несли на себе — и с собой — целые куски, целые обломки старого своего мировоззрения, и только очень медленно, в ходе революции, на опыте гражданской войны, отрывая их от себя. Ни один шаг не дался даром, ни одна ступенька. Кровью было заплачено за каждую иллюзию, вынесенную из прошлого, за каждый средневековый предрассудок, за каждую надежду на примирение старого и нового, Руси самодержавной, пьяной и нищей с Русью Советов.

И это все хотят теперь изъять из литературы, закрыть, залгать, да ещё под прикрытием и под защитой извращенного и вывернутого наизнанку марксизма. Нет, господин критик, отнять у нашей литературы её натурализм — значит посягнуть на одно из самых ценных завоеваний революции. Что бы сказала партия, если бы вы стали прихорашивать и подчищать её историю, смягчать ошибки, трудности, изображать периоды реакции, преуменьшать жертвы и поражения? Она прогнала бы вас с позором; на истории поражений учатся побеждать, на ошибках — не ошибаться.

Кроме художественной ценности, такие вещи, как «Виринея», «Правонарушители», «Конармия» и «Неделя», являются ещё живым изображением революции. Не фотографическим снимком, а художественным портретом нового десятилетия.

Мы слишком современники нашей эпохи, чтобы понимать, какую ценность для будущего имеют эти книги, выросшие из революции, её очевидцы, неподкупные свидетели её страданий, героизма, грязи, нищеты и величия. Немногие писатели научились видеть революцию такой, какая она есть на самом деле.

Их интеллигентским глазам, глазам романтиков и идеалистов, часто бывало больно смотреть, не мигая, в раскаленную топку, где в пламени ворочались побежденные классы, победитель душил побежденного, и целые пласты старой, родной им культуры превращались в пепел. И все-таки они смотрели, не отворачивались и с величайшей правдивостью написали потрясающее, безобразное и ни с чем не сравнимое в своей красоте лицо революции. И к этому изображению теперь подбираются пачкуны и, обмакнув критическое помело в ведро дешевого идеализма, собираются что-то подкрашивать, затушевывать и обсахаривать!

К счастью, марксизм располагает великолепным набором оружия против всяких сахариновых идеалистов[86].

[1926]

Список использованной литературы

Балабанова А.И. Моя жизнь — борьба. Мемуары русской социалистки 1897–1938. М.: Центрполиграф, 2011.

Бизертский морской сборник. 1921–1923. Избранные страницы / Сост. В.В. Лобыцын. М.: Согласие, 2003.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др., Петербург, 1911–1915.

Волков С.В. Энциклопедия Гражданской войны. Белое движение. СПб.: Издательский Дом «Нева». М.: Издательство «ОЛМА-ПРЕСС», 2003.

Директивы командования фронтов Красной Армии (1917–1922). М.: Воениздат, 1974.

Дневники императора Николая II (1894–1918): в 2 т. /отв. ред. С.В. Мироненко. М.: РОССПЭН, 2013.

Исаков И.С. Каспий, 1920. М.: Советский писатель, 1973.

Лапшин В.П. Художественная жизнь Москвы и Петрограда в 1917 году. М.: Советский художник, 1983.

Назаров А.Ф. Николай Маркин. Саратов: Приволжское книжное издательство, 1971.

Переяслов Н.В. Красный лорд: Невероятная судьба революционера, замнаркома, флотоводца, редактора, писателя, дипломата и невозвращенца Фёдора Фёдоровича Раскольникова (Материалы к жизнеописанию). М.: Прометей, 2019.

Пржиборовская Г.А. Лариса Рейснер. М.: Молодая гвардия, 2008.

Рейснер Л.М. Избранное / Вступ. статья И. Крамова; Сост. и подготовка текстов А. Наумовой, Коммент. Наумовой и др. М.: Художественная литература, 1965.

Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М.: Книга, 1990.