Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

статье о «публичном распространении заведомо ложной информации», предусматривающей наказание до 15 лет лишения свободы. В сентябре журналист Иван Сафронов был приговорен к ошеломляющим 22 годам тюрьмы по обвинению в госизмене из-за статьи 2019 года в ежедневной газете «Коммерсантъ» о поставках российских истребителей в Египет. Сотни политиков, журналистов и общественных деятелей получили официальный статус «иностранных агентов» — как, например, главный редактор журнала The New Times Евгения Альбац и главный редактор «Эха Москвы» Алексей Венедиктов, объявленные таковыми за получение доходов от YouTube-каналов или от иностранных рекламодателей43.

Независимое интернет-издание The New Times четырежды штрафовали за цитирование сообщений международных информационных агентств об обстрелах Харькова, Одессы и Николаева. Но поскольку опубликованные изданием сведения отсутствовали на официальном сайте Министерства обороны РФ, судья пришел к выводу, что этого попросту не было. К тому же, как утверждало обвинение, Путин объявил, что специальная военная операция проводится «в целях защиты России от вторжения с территории Украины»44. Когда в августе Альбац — одна из самых отважных журналисток, все еще работавших в России, — отправилась в поездку по российским регионам, чтобы поговорить о войне с простыми людьми, она обнаружила за собой плотное наблюдение со стороны ФСБ, а каждого, с кем она встречалась, демонстративно фотографировали из черных внедорожников.

«Когда на рынке в Твери я спрашивала людей: „Как вы относитесь к специальной военной операции?“, отвечали только безоговорочные сторонники. Все остальные либо отказывались говорить, либо прятались за фразами типа „Мы всего не знаем“ или „Кто его знает, кто там первый начал?“», — рассказывала Альбац. — «Те же, кто соглашался поговорить в заранее условленном месте, просили не указывать их профессию или место работы, потому что „город маленький, сразу вычислят“». Несколько местных журналистов из независимого издания «Псковская губерния» и активистов оппозиционной партии «Яблоко» были избиты наемными громилами, нападения которых, судя по всему, координировала ФСБ. «После этого многие известные в городе люди уехали в соседние страны Балтии», — писала Альбац. — «А те, кто остался, даже постов в соцсетях не пишут, не говоря уже о каком-то уличном протесте»45.

Таким образом, страх и эффективность путинских спецслужб стали главными причинами, по которым россияне не протестовали против войны. Другой причиной было отсутствие лидеров. До войны власти еще терпели видных оппозиционных блогеров и политиков, таких как Илья Яшин, Владимир Кара-Мурза и Евгений Ройзман. Но вскоре «для известных людей установилось некое негласное правило», писала Альбац. «Сначала власти шьют три „административки“, после чего человеку дают окно в 3–4 недели на отъезд. Если не уезжает — обыск без пяти шесть утра и арест»46. Некоторым активистам повезло меньше. В мае Алексей Горинов, муниципальный депутат московского округа Красносельский, публично заявил, что не станет обсуждать организацию детского конкурса рисунков, «когда в Украине гибнут дети». Горинову даже не стали выносить административных взысканий — его сразу обвинили по уголовной статье о военных «фейках» и приговорили к семи годам лишения свободы. Горинов был известным соратником гораздо более медийного Ильи Яшина, и этот приговор, по мнению самого Яшина, должен был послужить сигналом для его собственного отъезда. «Но я отказываюсь уезжать», — говорил Яшин в интервью базирующемуся в Тель-Авиве YouTube-каналу Фишмана. — «Почему я должен уезжать из собственной страны? У меня здесь точно такие же права, как и у любого другого»47. Два месяца спустя Яшина тоже задержали и предъявили обвинение по той же статье, что и Горинову, — наряду с Владимиром Кара-Мурзой и Евгением Ройзманом, бывшим мэром Екатеринбурга.

Четвертой причиной молчания россиян стала эффективность кремлевских ограничений на доступ к информации. С начала войны Генпрокуратура и суды заблокировали более 7000 сайтов. К июлю уже 25 миллионов россиян пользовались виртуальными частными сетями (VPN) для доступа к альтернативным источникам информации в интернете. Однако подкованные в технологиях власти быстро сориентировались и здесь, из-за чего приложения госбанков и госуслуг переставали работать при включенном VPN48.

И наконец, существовал простой и удручающий факт: после массового исхода среднего класса в марте и апреле в Москве и Санкт-Петербурге почти не осталось оппозиционных активистов, готовых протестовать. «Почему вы не остаетесь в своей стране и не боретесь с Путиным там?» — спросил в мае один из посетителей грузинского кафе у компании московских эмигрантов в Тбилиси. — «Если не вы, то кто же?»49

Это был острый вопрос. На пике гражданских протестов против Путина в Москве в 2011–2012 годах на улицы выходили около 100 000 сознательных граждан, готовых рискнуть арестом ради своих убеждений. Но после вторжения 2022 года по меньшей мере 300 000 человек — в том числе значительная часть московской и петербургской интеллигенции, включая журналистов и активистов, — покинули страну. Подобно царскому режиму перед Первой мировой войной, путинское полицейское государство преуспело в том, чтобы пересажать или выслать из страны практически каждого потенциально опасного революционера. В феврале 1917 года лишенный лидеров, но голодный городской пролетариат и недовольный городской средний класс неохотно, но поднялись против режима. Но пока «специальная военная операция» в период с марта по сентябрь оставалась по большей части невидимой, далекой и неощутимой, народное недовольство казалось крайне маловероятным.

Для обычных россиян любая форма публичного протеста стала не только немыслимо опасной, но и, что еще важнее, судя по всему, бессмысленной. Но что насчет привилегированных россиян — чьи дети, как мы уже видели, чувствовали себя достаточно защищенными от законов, писанных для простых смертных, чтобы постить вызывающие антивоенные мемы в Инстаграме? Опыт Альбац во многом совпадал с моим собственным. «За полгода войны я не встретила ни одного более-менее известного, или высокопоставленного, или богатого человека, который бы открыто поддерживал войну», — писала она в августе. — «Мне, правда, рассказывали, что один бывший вице-премьер, а ныне глава госкорпорации пришел в кабинеты администрации президента в черной футболке с вызывающей буквой „Z“ на груди. Троллил ли этот человек администрацию или надел футболку в знак вечной лояльности — осталось неизвестным». Как и мои собственные источники, собеседники Альбац испытывали глубокую паранойю по поводу встреч в общественных местах или возможности быть подслушанными. Один из тех, у кого она брала интервью, «несколько раз повторил, что „общество абсолютно недооценило последствия применения ‚Новичка‘ против оппонентов“. Судя по всему, страх того, что ручка двери твоего роскошного дворца или автомобиля может быть измазана боевым нервно-паралитическим веществом, ни на секунду не покидает многих представителей высшей российской правящей элиты».

Но если простых россиян удалось успешно запугать или одурманить пропагандой, заставив замолчать, то же самое, похоже, произошло