Фатальный просчет: Взгляд изнутри на Путина и войну России - Оуэн Мэтьюз

потому что верят в свою победу. Владимир Путин рассчитывал на короткую и победоносную войну. Его план нападения изначально предполагал скорее стремительный военный переворот, нежели затяжную военную кампанию. Вместо этого он получил войну, которая оказалась более кровопролитной, долгой и разрушительной для его собственной страны, чем он или кто-либо из его ближайшего окружения могли себе представить.

У любой войны в истории всегда было три фазы: первоначальное нападение, борьба за преимущество и эндшпиль. Этот эндшпиль неизбежно ведет к одному из двух исходов: либо ход войны необратимо меняется в пользу одной из сторон, как это было с победами союзников в 1918 и 1945 годах; либо конфликт заканчивается неким взаимосогласованным миром — в лучшем случае достигнутым путем переговоров, как между Египтом и Израилем в 1973 году, в худшем — тупиком от взаимного истощения сил, как в Корее в 1953 году или на Кипре в 1974-м.2

Эта книга была написана во время фазы борьбы за преимущество в украинском конфликте. К сентябрю 2022 года крупный прорыв украинских войск под Харьковом, казалось, переломил ход войны: россияне потеряли более 6000 квадратных километров территории — около 6 процентов украинских земель, захваченных ими с 2014 года. Эта фаза — зачастую самая кровопролитная и затяжная часть войны — будет оставаться незавершенной до тех пор, пока обе стороны верят, что в конечном итоге смогут одержать верх. «Ни одна из сторон не заинтересована в переговорах, потому что каждая пытается одержать чистую победу, укрепить свои позиции на поле боя и тем самым обеспечить себе более сильные стартовые позиции для переговоров», — отмечал Гидеон Роуз, автор книги «Как заканчиваются войны».3 В ходе первых переговоров с Кремлем в марте и апреле Киев предлагал отказаться от стремления в НАТО и рассмотреть возможность признания аннексии Крыма и независимости республик Донбасса в обмен на отвод российских войск на позиции, занимаемые до 24 февраля. К осени 2022 года подобный исход стал немыслим. Зеленский пообещал вернуть не только оккупированные Россией в 2022 году территории, но и Крым, а его армия успешно продвигалась в Запорожской и Харьковской областях. Он также пообещал не вести переговоры с Путиным и подал официальную заявку на вступление в НАТО в ускоренном порядке. Кремль, со своей стороны, спешно объявил о проведении на местах референдумов по аннексии Донбасса и обширных оккупированных им территорий на юге Украины. Эта аннексия, как надеялся Путин, должна была положить конец дальнейшему продвижению украинских войск, поскольку оно преподносилось бы как нападение на саму Россию. А 21 сентября Путин прямо повторил свою угрозу применить ядерное оружие в случае нападения на Россию — под которой негласно подразумевались и новые украинские территории. Стороны оказались дальше друг от друга, чем когда-либо прежде.

С того момента, как 5 июля под натиском российских войск наконец пал Лисичанск — последний город Луганской области, остававшийся под контролем Украины, — Путин вполне мог бы объявить о победе и начать добиваться мира. Вместо этого он удвоил ставки. «Сегодня мы слышим, что нас хотят победить на поле боя. Ну что здесь скажешь, пусть попробуют. Мы уже много раз слышали, что Запад хочет воевать с нами до последнего украинца. Это трагедия для украинского народа, но, похоже, все к этому и идет. Но все должны знать, что мы-то, по большому счету, всерьез пока еще ничего и не начинали», — заявил Путин лидерам фракций Госдумы 7 июля. Это были отнюдь не слова лидера, всерьез стремящегося к мирным переговорам.4 А в своей речи 21 сентября Путин не только пригрозил ядерным оружием и объявил о начале мобилизации 300 тысяч российских резервистов (с засекреченным пунктом, допускающим призыв до 1,3 миллиона человек в будущем), но и заявил, что Западу «вообще не нужна свободная Россия, они хотят видеть нас колонией», и что они «не хотят равноправного сотрудничества — они хотят грабить». В своей едва связной 40-минутной речи перед собравшейся российской элитой Путин метался от осуждения «тоталитаризма, деспотизма и апартеида» современного Запада к историческому разграблению Индии, бомбардировкам Дрездена в конце Второй мировой войны и вошедшему на Западе в моду «множеству гендеров». Чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что Путин рассматривает эту войну как вопрос экзистенциального выживания российского народа, он подчеркнул, что миссия России состоит в том, чтобы «защитить наших детей... от чудовищных экспериментов, которые направлены на то, чтобы искалечить их сознание и душу».5 Как написал в Твиттере Андрей Колесников из Центра Карнеги, речь Путина представляла собой «набор невероятно безграмотных конспирологических клише, которые 30 лет назад можно было прочитать в маргинальных национал-патриотических газетах… Теперь это стало политикой бывшей сверхдержавы, которая даже во времена советских лидеров не могла себе позволить подобного дискурса».

В первые дни и месяцы войны Кремль делал то, что сделала бы любая структура перед лицом краха своих планов, — пытался скрыть провал и сделать вид, что все так и задумывалось. Долгосрочная стратегия Путина, похоже, заключалась в том, чтобы дождаться, когда история повторится. После Чечни, Грузии, Крыма и Сирии негодование и решимость Запада в конце концов сошли на нет, подточенные внутриполитическими проблемами и жаждой дешевого газа. В июле директор ЦРУ Уильям Бернс заявил, что Путин рассчитывает на то, что США пострадают от «синдрома дефицита внимания» и «забудут об Украине».6 Когда к сентябрю Запад не только не забыл об Украине, но и активно поддержал ее ответный натиск на поле боя, Путин радикально сменил курс. После мобилизации, аннексии, ядерных угроз и подрыва «Северного потока» Кремль ясно сигнализировал о своей готовности поднять ставки гораздо выше того уровня, который Запад мог бы стерпеть. И так конфликт вступил в свою последнюю и самую опасную фазу.

Расчет на то, что будущее окажется похожим на прошлое, был не столь уж безосновательным. Особенно если учесть, что бывшие марксисты в Кремле к тому же искренне верили, что неумолимые исторические силы на их стороне. «Чем раньше все поймут, что альтернативы объективным историческим процессам формирования многополярного мира на основе уважения принципа суверенного равенства государств… нет, тем лучше», — заявил Лавров в июле.7 Вторя — возможно, неосознанно — риторике позднего брежневского периода, Путин предрекал скорый экономический и культурный крах США, ЕС, доллара, евро, западного экономического либерализма и Запада в целом. Мир переживает «начало кардинального слома миропорядка по-американски», — заявил Путин лидерам Думы в июле в том же Екатерининском зале Кремля, где проходило его судьбоносное заседание Совета безопасности. «Это начало