Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

Разряд расщедривался и на похвалы. Так, на отписке дедиловского воеводы была положена резолюция: «Отписать: что собрал, то добро»; или на отписках каширского и веневского воевод: «…что собрал… и то учинил добро».

Кроме руководства работами на черте, Разряд занят также мерами, направленными к охране засек, он отдает, например, распоряжение «бить кнутом и пометать на три дня в тюрьму» болховских детей боярских, ездивших через заповедный лес Дубенской засеки, накладывавших через засеки дороги и сметывавших надолобы. Такие же меры Разряд предписывает принять и против крестьян Верхоруцкой волости, производивших порухи на той же Дубенской засеке («заказ крепкой под смертною казнию»), запрещая, однако, засечному воеводе самостоятельно вмешиваться в дела, касающиеся дворцовых крестьян: сношения с администрацией дворцовых сел Разряд ведет через Большой дворец. Через Разряд же проходило решение вопросов о предании суду провинившихся воевод.

Столь же всеобъемлющий характер имела и деятельность тульского штаба. Огромное большинство резолюций Черкасского, касавшихся на поступавших в Тулу отписках нескольких десятков городовых и засечных воевод, имеют стереотипный характер: все это – простые понукания с присовокуплением некоторых вразумительных наставлений. На отписке воеводы Веркушской засеки – такая типичная резолюция: «Да и про то к нему отписать, что он такими многими людьми делает мешкотно, мошно было ему такими людьми давно отделать: из ыних мест пишут – немногими людьми делали, и засечные де, а в отделке». Обычная форма выговоров: отписать с осудом… ево дуростью учинена мешкота, не выслал (или: не сделал) для своей бездельной корысти… знатно, что по посулом», и т. д. Неудовольствие со стороны Черкасского вызывалось иногда несоблюдением формы делопроизводства. И. Вельяминов (в тот момент, когда он еще не был отдан под суд) получил выговор за то, что послал свои показания на Тулу, минуя сыщика Елизарова. Воевода Оленковской засеки кн. И. Л. Шаховской назван дураком за то, что не поставил в заголовке отписки своего имени. Но иногда и на Туле страдали забывчивостью, и адресат хлопотал о том, чтобы впредь имя его называлось в заголовках грамот Черкасского (Як. Истомин на Кцынской засеке). В мае Черкасский пугает воевод, сообщая им о том, что слух носится о злоупотреблениях администрации на засечных работах. В потребных случаях Черкасский, следуя примеру Разряда, столь же щедро отмеривает батоги и кнут[780], как это делают и на Москве. Но на Туле никогда не берут на себя решение вопросов о штрафовании или удалении провинившихся воевод и сносятся в таких случаях с Москвой[781]. Самостоятельно на Туле решают вопросы об окончательном отпуске деловцов, отделавших свои доли, о временном отпуске деловцов по домам для рабочей поры, о мерах к охране засечного леса, распоряжаются о карах за порухи в заповеди (на Малиновой и Заупской засеках), о снабжении засечных воевод бумагой. Черкасский разверстывает участки черты между засечными воеводами и воеводами отделов, расписывает селения между отдельными засеками, устанавливает порядок работ и даже разверстание долей между отдельными группами деловцов и т. д. Интереснее, но и малочисленнее чисто технические указания тульского штаба. Так, в переписке с Голицыным Черкасский входит в обсуждение вопроса о месте постановки острога на Боровенской засеке; в самом начале своего заведывания работами тульский штаб циркулярно распорядился на всех засеках делать остроги «со всех четырех сторон, смотря по месту» и т. д.

Порядок сношений засечных воевод и даже воевод отделов по поводу сбора деловцов с городовыми воеводами – даже тех городов, где они сами находились (например, кн. Пожарского с рязанским воеводой), – через Тулу был причиной промедления в течении дел, волокиты и канцелярщины; централизация неизбежно создавала и умножала переписку. Но, быть может, и нельзя было купить другой ценой единства, согласования и сцепления в таком сложном деле.

Боярин. С картины неизвестного художника

Положение воевод, заведовавших крупными отделами Засечной черты, не отличалось определенностью. Поставленные между двух огней, между московским и тульским начальством, понукаемые и оттуда и отсюда, лишенные прямой власти по отношению к местным уездным и засечным воеводам, они должны были поневоле ограничиваться усиленными канцелярскими сношениями и составлением дозоров и чертежей. Воеводам отделов пришлось быть не столько устроителями черты, сколько критиками и целителями чужих работ, лишенными непосредственной распорядительной власти. Усердные воеводы (Пожарский, Прозоровский), сами разъезжают по черте, а неряшливый Шереметев ограничивается простой перепиской и пересылкой поступавших к нему донесений засечных воевод.

Заслуженный кн. Д. М. Пожарский, принимавший дело к сердцу, не может добиться исправной высылки рязанских нетчиков и принужден жаловаться на не повинующегося ему рязанского воеводу на Тулу; за отсутствием чертежника он не в состоянии сладить с чертежом, а за опоздание с высылкой его получает выговор от Черкасского. Его попытка проявить некоторую инициативу и добиться увеличения числа деловцов на рязанских звеньях вызывает со стороны Черкасского ироническую резолюцию. Кн. С. В. Прозоровский боится самостоятельности даже в вопросе о том, куда послать вестовщиков, где выбрать место для острога и как воздействовать на нетчиков. Рязанских детей боярских, работавших на отделе Прозоровского, Черкасский снимает с работ без его ведома. Прозоровский ничего не может поделать и с двумя крупно провинившимися подчиненными ему засечными воеводами И. Вельяминовым и Т. Боборыкиным. Он устремил главное внимание на свои собственные дозоры, не раз осмотрел порученные ему звенья своими глазами и дал любопытное топографическое описание их. И. П. Шереметев оправдал на засечных работах 1638 г. свою очень неважную репутацию: обидчиво перекоряясь со своими товарищами из-за мелких местнических счетов, он не в состоянии справиться своим умом с перевозкой наряда и сообразить, где поставить стоялый острог. Не выполнив вовремя, несмотря на все понукания с Тулы, чертежа порученного ему отдела, Шереметев принужден оправдываться перед Черкасским, ссылаясь на приключения со своим коном. Не в меру осторожен и кн. И. А. Голицын, не решающийся самостоятельно отпустить отделавших свои доли малоярославских и медынских деловцов и не знающий, как ему воздействовать на неисправных воевод. Его инициатива выразилась только в заведении особых пропусков с печатями для проезда через черту. Голицын трижды объехал свой отдел, но не решился самостоятельно выбрать себе стоянку на случай татарского набега.

В ответе за ход работ на засечных звеньях был воеводы отдельных засек. Вся тяжесть административной задачи ложилась на них. Перед ними были наибольшее трудности и наибольшие искушения. В их отношении к делу можно подметить индивидуальные черты: рядом с плутами Боборыкиным, Вельяминовым, Колтовским видим усердных и деловых работников, например, В. Чевкина, кн. Г. Волконского, кн. И. Шаховского, кн. В. Болховского и особенно Ив. Благово, оставившего ряд столь выразительных отписок со своей Кцынской засеки.

Засечные воеводы производят смотры прибывшим деловцам, «розмеряют» засечное дело, т. е. разверстывают работы между деловцами, соображают размеры работ на своих