Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

дабиваемся их на засеку делать, только лиша в том боимся г. опалы и вашей кручины на себя, што вы к нам писали, велели завалу леснова прибавить сверх 20 сажен. И нам, государи, прибавить завалу некем. А засека, государи, у нас Кценская и город отделаны со всеми крепостьми по г. наказу, каков нам дан г. наказ». Сообщая, что «ото Кценских ворот до Сенецких ворот все сечено, простова места нет, все завал лесной», воеводы многозначительно прибавляли, что «село Бобры от той засеки запустело»[753]. Недоразумение с мещовским воеводой Комыниным не удалось распутать: грамот Благово и Истомина о высылке деловцов он не слушал и требовал себе особого уведомления с Тулы от Черкасского[754]. Черкасский писал на засеку, что Д. Засецкого он велел все-таки сыскать и выслать на Кцынское звено, поручая воеводам «бить его батоги нещадно, чтоб, на то смотря, иным неповадно было воровать». Приказание вернуть мещовских деловцов на засеки для продолжения засечных работ Черкасский отменял. «А что к вам из Белева прислан дьячок, – писал Черкасский, – и вы б тому дьячку велели быть с собою»[755]. Соответствующее распоряжение об аресте Д. Засецкого Черкасский препроводил и в Мещовск Комынину, приказывая, если Засецкого не разыщут, арестовать его крестьян[756].

Боярин. С картины П. П. Чистякова

29 августа на Туле была получена отписка Благово и Истомпна, сообщавшая о том, что им нечем далее платить жалованье присланным на засеку поручику и карпоралу. На Туле пометили: «К Ивану Благово после отписки писано, что о том к государю писано», – очевидно, Черкасский и сам не располагал денежными средствами для этой надобности[757].

Сенецкая засека. 22-е звено

Заключительным звеном Засечной черты на западе была Сенецкая (или Ясенецкая – Есенецкая – Осенецкая – от р. Сенеди) засека, порученная Федору Ивановичу (Беленицыну) Зюзину. Зюзин был послан на засеку 26 марта, а «доехал» до Сенецкой засеки только 16 апреля. По приезде на засечное звено он приступил к дозору. Дозор воевода предпринял, взяв с собой засечного голову, сторожей и тутошних окольных людей. Из Козельска Иван Кутузов должен был прислать к нему 6 чел. козлич детей боярских да сошных людей с Козельского уезда 246 чел. с 49 лош., но по 18 апреля у него объявился только один козлитин К. Кременецкой. «А толко, г., – доносил Зюзин в Разряд, – та Сенецкая засека делать против твоего г. наказу попрежнему, как была сделана преже сево и укреплена всякими крепостьми, и мне, х. т., теми людми, которыми указано, Козельским уездом, тое Сенецкие засеки попрежнему делать будет некем. А прежа, г., сево та Сенецкая засека, сказывают старожилцы тутошние, делана де та засека многими людми и не одним городом. А по обем, г., сторонам тое Сенецкие засеки от реки Жиздры и до Кцынской засеки вал волит лесной без пропуску, а рек, и озер, и пропашен, и сенных покосов, и полых мест нет нигде по тому валу, окроме болот, и по болотам лес же порос болшой и частой, на лошади ехать немочно, и пешой одва пройдет». На Сенецкой засеке была проездная башня с воротами, подъезды к которой были закрыты опускными колодами, «пониже ворот опускных – речка Сенеть, а через тое речку был мост 20 сажен». За речкой перед мостом тоже была колода опускная, а за ней были ворота створные, за ними следовала опять колода опускная, далее была башня проездная с воротами, и за ней две колоды опускных, снова следовали ворота опускные, за ними была колода, за колодой ворота створные и 3 колоды опускных – «от Карачева последняя крепость». По обеим сторонам дороги были двойные надолобы. «От Сенецких ворот от Козелска по правою сторону до реки Жиздры был вал лесной, а по левою сторону до Кцынской засеки был вал лесной же без пропуску. А по старому завалу лес порос, болшой елник, и пешому едва мочно проитить, не токмо лошаде проехать, а промежу тово валу нет ни рек, ни озер, ни пропошей, ни сенных покосов, ни полых мест нет нигде»[758]. На отписке Зюзина помета: «146 г. апреля в 25 день. Государь, сей отписки слушав, указал делати то дело, что в наказе написано, а лишнего не делати и убытков не чинити, а сделов по наказу, отпустить роботников тотчас, а впредь о всяких делах писать к бояром и воеводам, кн. Ивану Борисовичу Черкаскому с товарыщи». Ответ из Разряда по цитированной помете отправлен Зюзину 27 апреля[759].

Козельские даточные явились на Сенецкую засеку исправно. Около 20 апреля И. Кутузов отправил к Зюзину 2 партии деловцов, собранных со станов Луганского, Городского, Серенского и Ледемского[760], так что вслед за тем 22 апреля Зюзин мог приступить к работе. В отписке, полученной в Разряде 15 мая, он сообщал данные о ходе дел на его звене. Он начал с того, что «дорогу чистил к Осенетцкой засеке и мост мостил на версту и больши для тово, что по дороге грязи был большие, к засечному делу лесу возить была немочна». По 6 мая на Карачевской дороге с польской стороны сделано было 160 сажен надолоб по два ряда на каждой стороне «с огнивами по старине по скаске сторожилца в тутошних кольных людей». Затем сделаны были двое ворот с надолобами, «поставили башню совсем и покрыли и затворили», около башни сделали отметные надолобы и колоды опускные, а через р. Сенедь устроили мост на 20 саженях. Вместо 6 козличей детей боярских к Зюзину явились только четверо, «а дву сынов боярских ко мне, х. т., не выслал»[761], писал воевода. Пушкарей из Козельска Ив. Кутузов ему дал только двух – «и тем, г., пушкарем от меня с Осенецкие засеки, – писал Зюзин, – съехать велел Иван Кутузов без отпуску и без перемены», – так что Зюзину некого было и в уезд послать, некому было и о смотре сошных людей оповестить. Приписных сторожей из деревень Дудина и Устов дудинский приказчик И. Косагов взял ко Кцынской засеке, а приказчика и ездовых сторожей у Сенецкой засеки не было вовсе. Зюзин считал невозможным собрать по татарским вестям подымовных людей с округи Сенецкой засеки: «поместных и вотчинных земель ничьих нет, окроме бортьных сел и деревень, села Ловати да села Устов да села Дубровки з деревнями». К Сенецкой засеке подошли также вотчины Свинского и Жиздринского монастырей, но крестьяне бортные и монастырские подымовных людей с пищалями давать не хотели: «Твои