Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

то сыщетца, и им быть кажненым смертью, а помесья их и вотчины велят роздать в роздачю бесповоротен мимо жон их и роду. И они, Иван и Михайло, забыв Бога и наше крестное целованье и не памятуя нашего царского приказу, воровали, будучи у засечново дела, для своей корысти засечным делом мешкали и с сошных людей имали посулы. И мы, великий государь, для прошенья благоверных царевичей наших, князя Алексея Михайловича и князя Ивана Михайловича, смертную казнь им отдали и велели их за их воровство на Туле по торгом бити кнутом нещадно. И как к вам ся наша грамота придет, и вы б, бояре нашли воеводы, князь Иван Борисович с товарыщи, велели Ивану Вельяминову и Михаилу Колтовскому у съезжие избы при столникех и при стряпчих и при всяких служилых и жилетцких людех их воровство против сей нашей грамоты сказати вслух. Да им ж велели б есте сказати при всех ж людех вслух, что им по нашему указу за их воровство вперед в московских дворянех быти не велено, а велят им служить з городы. А сказав Ивану Вельяминову и Михайлу Колтовскому их воровство, велели на Туле по торгом бити кнутом нещадно без пощады, чтоб, на то смотря, иным неповадно было так воровать. А бив кнутом, велети Ивана Вельяминова и Михайла Колтовского на Туле посадить в тюрму до нашего указу. А что Иван Вельяминов и Михайло Колтовской по сыску вас, бояр наших и воевод, князя Ивана Борисовича с товарищи, с ково взяли посудных денег, и вы б на Иване Вельяминове и на Михайле Колтовском те посудные денги, выимая ис тюрмы в день, велели доправить вдвое и велели те денги отдать тем, у которых людей они посулы имали. А как Ивану Вельяминову и Михайлу Колтовскому по нашему указу за их воровство наказанье учините, и вы б о том к нам отписали с ыными нашими делы. Писан на Москве лета 7147-го сентября в 18 день»[773].

Думный дьяк. XVII в. С рисунка И. Я. Билибина

Так поплатились за свои грехи воеводы Веркушской и Кортосеневской засек. Гр. Гомзяков и дьячок Ив. Павлов были наказаны по распоряжению самого Черкасского с товарищи: оба были по торгам биты кнутом и вкинуты в тюрьму. Гомзякова выпустили через неделю «для тово, что учал быть болен». Взятые с деловцов Гонзяковым и Павловым деньги велено было на них доправить[774]. Из сохранившегося делопроизводства не видно, как поплатились за такие же вины воеводы Снецкой и Почесской засек З. Шишкин и Т. Боборыкин. В момент отправления цитировавший грамоты Разряда по делам Вельяминова и Колтовского судьба Т. Боборыкина еще не была решена. 19 сентября Разряд распорядился выслать в Москву сидевшего на Туле за приставом. Т. Боборыкина вместе с двумя его людьми Андрюшкой и Влаской и препроводить расспросные речи лиц, обвинявших Боборыкина во взяточничестве[775], и показания Боборыкина, сделанные им на Туле «с очей на очи» с его обвинителями[776].

В сентябре же начался и общий разъезд с Тулы. Были отозваны воеводы – начальники отделов черты: князья Пожарский, Прозоровский, Голицын и И. П. Шереметев, замененные своими товарищами. В последних числах сентября Черкасский распустил с Тулы главный контингент боевых сил, оставив на позднюю осень несколько небольших отрядов под командой кн. Степана Гагина. Гагин пробыл на Туле до начала ноября. 10 ноября Разряд распорядился отозвать его в Москву, еще раз сократив воинские силы, охранявшие черту. Гагин сдал командование и боевые запасы тульскому воеводе И. И. Замыцкому. В ноябре же Разряд отдал приказание кн. М. Г. Козловскому распустить мценский отряд[777].

Характер управления ходом работ на черте в 1638 г.

Итак, общее направление дела находилось в руках Разряда и стоявших за ним Боярской думы и государя. Мы уже видели, что в Разряде был выработан общий план всего предприятия, были составлены сметы и разработаны многие технические подробности. В течение апреля и первой половины мая Разряд руководит всем ходом дела, только со второй половины мая, и то постепенно, он передает надзор и контроль тульскому штабу и воеводам отделов.

Раз установив план действий, Разряд отвечает выражениями неудовольствия на всякую попытку исполнительных органов отклониться от этого плана. Из Разряда шлют замечание кн. Г. А. Болконскому за то, что он вздумал возражать против распоряжения ставить стоячий острог по гребню вала, как предписывал наказ Разряда, упрекая его в причинении излишних тягостей посошным людям[778]. На ходатайстве Т. Боборыкина о дополнительной присылке деловцов применительно к прежним расчетам в Разряде кладут сухую резолюцию: «…засеки велено делати не по старому, засеку делать по нынешнему государеву указу и наказу…» Ив. Вельяминову, который вздумал в своей отписке пуститься в рассуждения на тему о том, что должна защищать порученная ему засека, отвечают из Москвы строгим выговором за умничанье и за то, что его чертежи не были согласны с данными ему указаниями[779].

Строгий к ошибкам и к отсутствию слепого послушания подчиненных органов Разряд далеко не был непогрешим в своих собственных расчетах: в главе о сборе деловцов приведены примеры многочисленных счетоводных промахов Разряда, болезненно отражавшихся на населении и дурно влиявших на ход дела. На неточность сведений и чертежей, сообщенных из Разряда, очень выразительно жаловался кн. Пожарский («тем голову с нас сняли».) Воеводам отдельных звеньев то и дело, как мы видели, приходилось выяснять недоразумения, возникавшие по вине Разряда. Не говоря уже об ошибках в расчетах с деловцами и ополчением, Разряд нередко в своих наказах воеводам дает неверные сведения, и распоряжения его подчас противоречивы и невыполнимы. Хрущов с Боровенской засеки пишет, что значившихся в его наказе башни и рва на месте не оказалось. Отсутствие башен, указанных в наказах Разряда, отмечают и Карамышев на Слободецкой засеке, и Колтовской на Кортосеневской. По нераспорядительности Разряда у Колтовского на звене не оказалось ни головы, ни сторожей, а засечному голове Страхову приказано было одновременно оберегать и Кортосеневскую, и Щегловскую засеки. Воеводе Полошевской засеки Потемкину пришлось выяснять путаницу в приписке к его засеке селений и т. д.

Обычно наставления Разряда воеводам не отличались сложностью и мало входили в технику дела, состоя из довольно простых указаний: «править нещадно», «править безо всякой пощады», «бить батоги нещадно» и «бить кнутом по торгом» В случаях, например, тугой высылки деловцов на черту. Впрочем, иногда, исчерпав запас угрожающей фразеологии по адресу воевод, Разряд сдавался, мирился с действительностью и шел на послабления, предписывая даже задерживать сбор, как было, например, на Кашире. Изредка