Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

не почели, послыша г. грамоту, и пошли так, покинув свои доли несечены, – что им отделено было, тово не секли». Указывая на ложные данные, содержащиеся в челобитье мещан, Благово утверждал, что мещовских деловцов нельзя отпустить. При этом воевода жаловался, что Д. Засецкий, не заезжая к нему в городок, проехал прямо на засеку: «…взял з засеки посошных людей человек с 40 да привел в городок их с собою ко мне, да подал мне г. грамоту. И я г. грамоту взел, – повествовал Благово, – им вычел вслух и говорил им, что они били челом г. ложно и, договорясь они со мною, пошли на свои доли, кому что отделено лесу сечь». Благово предлагал Д. Засецкому отвезти объяснительную отписку на Тулу к Черкасскому, но Засецкий отписки не взял, а приехав к мещаном, к посошным людем, где мещане секут, да собрав с посохи денег, и велел им итти в Мещеск и всех мещан роспустил з засеки, а в очистке – я де в том деле!» У воеводы после проделки Засецкого осталось всего 28 человек крестьян князя Б. М. Лыкова. «И Дмитрий де Засецкий, – продолжал Благово, – и у них (крестьян кн. Лыкова) просил денег, и они ему не доли, а свою долю высекли, после их секли 5 дней, а те мещеские посошные люди и свои доли покинули». Мещан всего сбежало 270 человек, «а мещоская, государи, доля, – писал Благово, – на серетки засеки стоит не сечена, и затем государево засечное дело стало мешкотно», – в то время как все остальные доли были уже высечены. Благово пришлось поручить сечь долю мещан калужанам, козличам и дворцовым крестьянам, «а как, государи, колужане и козличи не розбегутца, и они в 10 дней и высекут июня с 1-го числа июня ж по 10-е число, – писал Благово. Благово приложил к своей отписке и список мещан, подавших ложное челобитье. На его отписке на Туле положили помету: «Писать к государю на Дмитрея Засетцково, а о посошных людех, о мещанех и о козличех, велеть, собрав, выслать тотчас к засечному делу. А велеть им в тех их доль место, которые они, не доделав, покинули, присекать завалу шире. И к государю в отписке про то написать»[741].

Самопалы и ручницы XVI–XVII вв. С гравюры XIX в.

5 июня Благово и Истомин сообщали дальнейшие сведения о положении засечных дел на Кцынском звене. Они жаловались, что у них подымных людей всего 60 человек, «а пищаленок всево тритцать, и те худы, – десяти пищалей добрых нет, а зелья и свинцу у них у всех (т. е. у ополчения) фунта з два, а другая тритцать человек с конишками». Воеводы просили прислать к ним людей, зелья и свинцу. «А засеки, государи, – писали они, – Кценской 33 версты, и 60, государи, человек: и горотка и засеки беречь некем, да и то, государи, людишка худыя – мужики, у многих сонопал в руках не бывал. А дорога, государи, князь Иван Борисович, ис Корочева сухая большая дорога, пешей человек переходит рано днем полсемедесять верст не великея, и вперед бы, государи, бояре и воеводы, нам в государевой опале не погинуть, што горотка и засеки беречь не с кем. А людей у нас всево в горотке два нас с Яковом Истоминым с товарищем моим, да 7 человек детей боярских, да три пушкаря московских». Из этих 7 детей боярских четверых надо было попеременно держать для вестей в Карачеве, двоих послать «подымным людем весть подать», и воеводам в городке приходилось оставаться с 1 сыном боярским, 3 пушкарями и 3 сторожами. Что касается ополчения подымовных людей в случае военной опасности, то воеводы выражали сомнение относительно его своевременного появления на засеке: «Они либо поспеют или не поспеют в городок», тем более что требования на тех же подымовных людей предъявляют и другие воеводы. Кн. Дм. Горчаков с Дубенской засеки пытался с Местиловской волости получить их на свое звено. Между тем «Местиловская волость вся стоит подымныи люди на Кценской засеки исстари: все окольные люди ведают, да и сами местиловские крестьяне сказывают, что они завсе стоят у Кценской засеки». В то же время Ф. Зюзин с Сенецкой засеки изъявлял претензию на подымовных людей из дер. Фроловой и Боткиной, которые тоже исстари числились за Кцынской засекой. Благово и Истомин жаловались, что Зюзин и Горчаков пишут к ним «з грозами о тех подымовных людех и хотят на них писать к бояром и воеводам…» «Не велите их письму на нас поверить, велите сыскать», – кончали свою отписку кцынские воеводы[742].

Горчаков жаловался на Благово Черкасскому, утверждая, что подымовные люди, относящиеся к Дубенскому звену, попадают вместо Дубенской на Кцынскую засеку. Горчаков уверял, что Благово будто бы перехватил подымовных людей с села Плохова. «А села, господа, Кцыни, – писал Горчаков, – приписные засечные сторожи и подымовные люди в сторину и ныне роспи[саны] были пополам: половина к Дубенской засеке, а другая половина ко Кцынской засеке, потому что то село Кцынь стоит промеж засек на гранях Кцынской и Дубенской засек… Иван Благово да Яков Истомин Местиловские волости подымовным людем и кцынским сторожам слушать нас не велели и сторожей не дали, и кцынские приписные сторожи и подымовные мужики сына боярского били и вон из села выбили». На Туле положили такую резолюцию: «Отписать к Ивану Благово, чтоб, сослався, переписал, а меж себя мимо дела споров не чинил, чтоб г. делу в их споре порухи не было, а будет хто учнет спор держать не делом, и о том отпишут к государю, и от государя быть в наказанье»[743].

В половине июня Благово и Истомин снова жалуются Черкасскому на неявку мещан и на отсутствие у них на засеке боевых сил и дьячка, указывая, что они могут представить роспись только тогда, когда Ст. Вельяминов пришлет им из Белева подьячего[744]. Одновременно они представили объяснения по поводу обращенных к ним упреков Черкасского за устройство городка. «Городок, государи, князь Иван Борисович, – писали они, – делоть легче и скорее, и подъем у городка легче острожново дела. И битца, государи, из городка лутче острогу и вольнее в нижний и верхний бой. А се, государи, людем затула на городке: человека не видеть. А се, государи, городок и вечнее стоит острогу. А работы, государи, у городка была посошным людем не больши острожнова потому, что городок рублен в одну стену и делан всево в 11 дней. А посошных, государи, людей было в те поры всево 250 человек».