Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

совет об государевых делах х прикащику, а около обходить им – верст со 100, а прямо перейти – верст с 5». Эта протомная дорога закрыта надолобами и двумя ямами – «ширина по полусажени, а глубины тож полусажени, да те ж ямы набиты частику, а третья яма напереди тех ям такова ж выкопана и частику набита». В дозоре обстоятельно описано то место, где Бобриковская засека смыкалась, была «сотнута» с Дубенской засекой: «Враги великие пришли у тово места, где сотнута Бобриковская засека з Дубенской засекою, и от тово места поворотила к речки к Бобрику и к Оки реки песеченое место, старая засека». Около поместья болховитина Андрея Шпилева наехали стежку на старой засеке, которая не сечена: «За 20 верст до Волхова ездят на лошедях всякие проезжие люди из Белева в Волхов и назад в Белев ездят, а тою стежкою тотаровя прихаживали в Московской разоренья в Верхоруцкую волость». Затем оказалась стежка из деревни Зайцевой через старую засеку в дер. Дольцы и в дер. Боровую и дер. Зубкову: «Ходят крестьяня в волость к прикащику и для государева дела на совет, и староста для государева дела тою ж стежкою ездит, на лошеди верхом тою стешкою проехать мочно. А проложили тое стежку литовские люди, как замирясь шли из Руси, – а сказывали государевай дворцовай деревни Зайцевой крестьяне… А та засека против их деревни не сечена, и до Муравлевой деревни Лодыженского (т. е. деревни Муралея Ладыженского) Сухочева на двунадцати верстах лес не сечен, места лесное». «И от той Муравлевой деревни от Сухочева пошло дуброва, реткое место, и полянки до речки до Бобрика, где были старые ворота на речки на Бобрике, а от ворот по речки по Бобрику вниз и до Оки реки. Да от тех жа ворот вверх по Бобрику и до лесу тово места на 7 верстах по обе стороны речки Бобрика лес мелкой и реткой стоит кустами, место чисто, да изходили болота по обе стороны речки Бобрика, и, где болота, то место крепко, не перелесть на конех, тут жа меж болот место сухое, то перелесть мочна через Бобрик. А в старину креплено было, бит частик во всю речку Бобрик и до лесу, да надолобы были по обе стороны речки Бобрика частые, да на том жа месте от Оки реки и до лесу было поставлено 27 башен для проходу татарсково, а меж башен поставлен был острог стоячей премой». Роспись порченым местам составлена Благово особо – ею мы не располагаем. Засеку стерегли приписные сторожа из близлежащих деревень: с польской стороны – д. Игнатьевой, д. Боровой, д. Дольцы, д. Онтипова, д. Меркулова, д. Улановой, д. Близны, а с русской стороны – д. Кирейковой, д. Уколичи, д. Сорокиной, «а берегут засеки, надзирают все крестьяне по чередам своево прясла».

Поместных сторожей, как у иных засек, у Бобриковской засеки не было, хотя земля для них и была отведена[726].

18 апреля на Кцынскую засеку присланы были из Мещовска 214 чел. и 43 лош., да 22 апреля оттуда же – 83 чел. и 17 лош.[727], да 19 апреля из Козельского уезда, со станов Городского и Ледемского, – еще 52 чел. и 9 лош.[728] Но эта более энергичная присылка деловцов на Кцынскую засеку, чем на другие, не удовлетворила Благово и Истомина. 6 мая они жалуются в Разряд на неисправную присылку к ним деловцов из Козельска. «И в Козельск мы, х. т., – доносят воеводы, – трижды писали о людех к воеводе к Ивану Кутузову. Первое, г., писали, как сами приехали в Козелеск, а вдругоряд писали к нему ж к Ивану Кутузову с проводниками с колускими апреля в 15 день. Втретей писали мы, х. т., к нему ж к Ивану Кутузову об тех жа людех и о лошадях твоих государевых бортной деревни Мокловой с крестьянином с приписным з засечным сторожем с Янкою Васильевым об тех жа людех и о лошадях. И апреля, г., в 17 день из Козельска Иван Кутузов к нам, х. т., отписал с тем засечным сторожем: как де люди и лошеди зберу, и я де пришлю». Благово жаловался в Москву, что по конец апреля Кутузов не дослал к нему с Козельска 65 чел. и 14 лош. Присланные деловцы были собраны с уезда[729].

Кроме недостатка деловцов, Благово указывал еще на отсутствие на засеке 15 чел. детей боярских, рассыльщиков, пушкарей, затинщиков и дьячка, выслать которых на Кцынское звено должны были из Мещовска. 22 апреля А. Комынин прислал из Мещовска только 8 чел. детей боярских, сообщая, что больше в Мещовске детей боярских не оказалось, площадных подьячих в Мещовске нет совсем, а пушкарь нашелся лишь один, которого Комынин и прислал. «А нам, х. т., – писали в Москву Благово и Истомин, – дети боярскии, и пушкари, и затинщики, и россыльщики всево нужнее: у твоево г. дела тех детей боярских мала, на вести послать неково, – детей боярских всево с лошедьми 5 человек, а 2 пеши. А без подьячева нам, х. т., у твоево г. дела быть невозможна, великая нужа, станем сами писать, х. т., к тебе, государю, отписки и в городы для твоево дела и от посохи отойдем для письма, и твое г. дело в те поры делают мешкотна, а мы, х. т., боимся твоей г. опалы и смертной казни», – гиперболически прибавлял Благово и просил прислать подьячего из Калуги[730].

В другой отписке, отправленной в Москву одновременно с цитированной выше, Благово и Истомин сообщали данные о ходе своих работ. Из Мещовска должны были выслать к ним 317 чел. и 63 лош. В апреле было прислано с Мещовского уезда 298 чел. и 59 лош., так что недосылка с уезда равнялась только 19 чел. и 4 лош., но с посада не было прислано ни одного деловца. 22 апреля начали делать городок. Воеводы рассчитывали сделать его в две недели со всеми боями, катками, слонами и быками отводными «для побочнова бою». «А вода, г., – описывали воеводы, – сквозе городок течет, ключ посереть горотка, хоте самые большие люди, и то не выпьют. А городок зделон рубленой в одну стену и в косые торасы, а мосты верхние намощены, и бы[ки] верхние и нижние поделаны, и обламы спущены. А у тово горотка две башни с вороты, въезд да выезд в другую башню, и мосты верхние у башен намощены, и обламы у башен спущены, и бои нижние и верхние поделаны в башнях». Вокруг городка и башен по «загородной стене» – 110 саж. «в писцову сажень, што землю