Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

засечных никаких не де[ла]ли, опричь того, что четыре стешки лесным завалом засекли, что были через всю засеку с руской стороны на полскую и надолбы на них с обоих сторон поставили». Горчаков со своей стороны тоже жаловался на дворцовых крестьян. «А по государеву указу, – писал он, – посылали мы, господа, в Верхорутцкою и в Местеловскою волости для подымовных людей, которым быть у засеки с пищалми по вестям. И те, господа, Верхорутцкой и Местиловской волости г. дворцовые крестияне нам отказывают, взяты де у нас к засеки посошные люди к засечному делу, а подымовных де мы людей по вестем к засеки не дадим. А посошных, господа, людей у нас толка 142 человека да деветь лошедей, и те, господа, посошные люди на засеки гулячут, делать им нечево, потому что лошедей нет, возить башне и лесу не но чем на всякие крепости…» На отписке помета: «Чтена. Указ послан»[712]. К этой отписке Горчаков и Щербачев прилагали «роспись естем и нетем калужаном детем боярским и деловцам». В начале июня с Калуги к ним было прислано еще 30 чел. и 9 лош. На Туле потеряли терпение, и на их отписке была положена такая резолюция: «Отписать в Калугу к воеводе, чтоб высылал людей и лошедей, а за то осадить, что по ся места не выслал: изо всех городов (?!) послано сполна, а он учинил мешкоту, и велеть прислать роспись, с ково зачем деловцов и лошедей не выслал»[713].

Только в июле на помощь Горчакову были посланы из полка Росформа 48 чел. солдат, «которыя збираны с мушкеты, и болоболки, и с подсошки, и с пикоми», с поручиком Юхом Смитом и сержантом кормовым иноземцем Ондреем Гоконовым. 8 июля на Дубенскую засеку была прислана с Москвы пищаль, ядро 3 гривенки, со станом, колесами и к ней 150 ядер да 11 пудов 10 гривенок зелья пушечного. «А нам, – заключал отписку Горчаков, – с Москвы поруху и пулек и фетилю не прислано, давать им (солдатам) нечево, и в приход воинских людей тем солдатом стрелять нечим, и вам бы, господа, велеть нам о том указ учинить». Черкасский по этой отписке немедленно снесся с Москвой[714]. Пульки и зелье для солдат были получены на Дубенской засеке только к 1 августа[715].

К 10 августа Горчаков и Щербачев в ответ на требование Черкасского[716] представили обстоятельный отчет о своих работах. Всего к ним было прислано 172 чел. и 31 лош. С этими деловцами они на берегу речки Дубенки сделали острог и две башни с воротами, ров выкопали и «плосьем ров с обеих сторон ослопили, а с дву сторон острожку пришли рвы самородные и леса большие». На дороге поставили надолобы и устроили ворота створные да ворота опускные да 4 колоды опускных. В острожке выкопали казенный земляной погреб с выходом да сделали избу да клеть. По всей засеке на 32 верстах засекли лесной завал поперек на 20 саженях, и в трех местах на засеке дороги и стежки «с польскую сторону» «надолобами заделали и по обе стороны лесным валом засекли». 8 августа, кончив работы, Горчаков и Щербачев распустили посоху. На отписке их в Разряде положили помету: «146 г. августа в 16 д. Государь указал отписать: то ведомо, и что сделали; а вперед, как засеки дорубят и отпишет и на чертеж начертят, и в то время про службу вашу уведаем, по указу ль учинено»[717].

Охрана Дубенской засеки была затруднена небрежным отношением к черте со стороны населения. В отписках, полученных на Туле 10 августа, а в Москве 13 августа, Горчаков и Щербачев доносили, что они в заповедном засечном лесу в черте наехали «порухи многие, и дороги и стежки, и борти, и всякии ухожьи». На их расспросы «обапольные люди» сказали им: «ходит де в тот в государев в заповедной в засечной лес за бортями, и за зверьми, и за бобры, и за выдры, и в реках и в озерах за рыбою Козельского уезда твоей государевой дворцовой бортной Местиловской волости села Плохина с деревнями староста Гаврилка Михайлов с товарищи, да Кцынской волости бортные же твои государевы дворцовые крестьяне, Стенька Полуянов с товарищи да никольский поп Афонасий Сафонов». Воевода допрашивал виновных в порухах: «Есть ли у них твои г. указные грамоты и отписи, почему они в твою г. в засечную лесную заповедь за бортями и за зверьми и за рыбою ходят и стежки в засеке накладывают и всякие порухи чинят? И они перед нами, – отписывал Горчаков, – твоих г. грамот указных и отписей не кладут, а сказывают: владеем де мы теми бортями и всякими ухожьи по старине. А у тех твоих г. бортных крестьян, с чего они в твою г. казну годовой оброк платят, леса и всякие угожья отведены, опричь твоево г. заповедного засечного леса, и рек, и озер, и всяких ухожей. И те бортные крестьяне села Плохина и Кцыни твоему г. заповедному засечному лесу порухи чинят многие и дороги и стежки накладывают, а никольский поп Афонасий из заповедного засечного лесу не выходит, всегда ходит за бортями и за зверьми с пищальми и в реках и в озерах рыбу ловить беспрестанно и порухи многие чинит…» Черкасский на этом деле своей резолюции не положил. В Москве отписка Горчакова обеспокоила. «Государь указал послати во дворец память, а велеть съехаться и про воровство сыскать и, сыскав воров, учинить наказанье, а вперед заказ учинить крепкой под смертною казнию, чтоб в заповедной засечной лес однолично не ходили ни для чего». 17 августа соответственная грамота была послана из Разряда в Большой дворец на имя боярина кн. А. М. Львова[718].

Портрет царя Михаила Федоровича. 1639 г. работы И.-Г. Ведекинд

Порухи засечному лесу выразились, между прочим, в таких эпизодах. 6 августа Горчаков и Щербачев получили известие о том, что крестьянин Верхоруцкой дворцовой волости Конша с детьми зарезали ножом в государевой заповеди под Спесивцевым звеном лося. Верхоруцкие крестьяне дер. Кирейковой жаловались: «Становит беспрестанно нож в г. заповеди тот же Конша с детьми, и нам де от них житья нет, и мы де в том государевой нени блюдемся». Горчаков и Щербачев послали произвести следствие и, когда факт подтвердился, они распорядились на тех спесивцевских крестьянах «за их поноровку, что они им не известили, взяти на государя по 2 рубля пени». «А тот, г., крестьянин Конша учинился силен, г. указу не послушал и к нам не пошел, –