Засечная черта Московского государства XVII века - Александр Иванович Яковлев

моей болши ста верст, – объясняла боярыня, а в деревнишке, г., в моей стоит воевода князь Микифор Белосельский, и с тово стану ему делать на Столпитцкой засеке всякие крепости». Головина указывала, что крестьянам ее «перед иными вдвое волокита и работа»: «На Есенецкой засеке делают всякие крепости и подымовные люди стоят, а воевода князь Микифор Велосельский крестьянишек моих по вся дни емлет с собою по засеке и без себя по вся ж дни крестьянишек моих посылает около засеки по черте для береженья от всяких порух. И стан у князя Микифора в моей же деревнишке, и крестьянишком, г., моим стало перед своею братьею не под силу, крестьянишка мои побежали, а и достальные хотят розбежатца». Головина, выбирая из двух зол меньшее, просила перевести ее крестьян с Сенецкой засеки на ближайшую к ее вотчине Столпицкую засеку к Белосельскому. Из Разряда распорядились удовлетворить ее челобитье[681].

Боярыня. С картины Н. В. Неврева

27 апреля на засеке в Казачьем лесу зажгли ветошь козельских беломестных казаков. Пожар перешел на правую сторону дороги из Козельска в Белев, на лес кн. Алексея Трубецкого, и добрался до заповедного Столпицкого леса, который и выгорел в длину по черте на версту, а поперек «перемешками» сажен по 10, 15, 20, 40 и больши, – «податлел лес молодой, – доносил Белосельский, – и выгорели колоды, которые лежали на земле, а стоячему большому лесу порухи нет». Виновников пожара открыть не удалось[682].

До 23 апреля детей боярских, дьячка и деловцов к Белосельскому из Калуги не присылали[683]. К 30 апреля Илья Стрешнев прислал оттуда на Столпицкую засеку 8 чел. детей боярских и 3 пушкарей, но деловцов не прислал ни одного. В Разряде потеряли терпение, и на отписке Белосельского была положена такая помета: «146 г. мая в 10 де. Отписать к Илье с опалою, что изо всех городов выслали, а Илья [не выслал?]. Выслати, собрав, тотчас»[684].

3 мая Белосельский представил в Разряд следующий отчет о своем дозоре. Ему велено было дозрить засеку «от белевские Бобриковские засеки от грани до Лихвинские и Перемышлевские засеки до граней». На первых 10 верстах от Бобриковской засеки тянулся лес, из которого можно было сделать небольшой завал. Затем шел холм, покрытый редким лесом, из которого «леснова завалу сечь не уметь». За холмом снова начинался лес на 8 верстах, – «поросль в бревно небольшое». «А на Столпицких воротах, што было каких крепостей, и таво всево ничево не знать, все погнила». По другую сторону от Столпицких ворот по направлению к Лихвинской, Слободецкой и Перемышльской засекам на 12 верстах «лес пошел всякай, а тем лесом завал лесной делать мошно небольшой. А в том во всем в заповедном в засешном лесу пропаши и сенных покосов и всяких полых мест нет. А по обе стороны тое Столпитцкие засеки рек, и колодезей, и озер, и ржовцов, и топких мест нет, а которые речки есть малые, и через те речки переехать на лошеди и пешему перейти мошно, и без завалу леснова быть немочно. А от Столпитцких ворот по обе стороны, где был старой завал лесной сечен, и таво завалу пенья и каторые деревья были сечены, и таво всево не знать – все погнила, а по тому по старинному завалу лес вырос молодой в невеликое бревно. А поперег тово заповеднова Столпитцкова засешнова лесу и в широком месте больши шти верст нет, а иньде пять верст и меньши». На отписке Белосельского в Разряде положили такую резолюцию: «146-го мая в 4 день. Писал – то ведомо, а впредь о всяких засечных крепостех, что зделоно, писать к боярину князю Ивану Борисовичу с товарыщи, а боярину о засечном деле, о котором доведетца, велено писать к государю»[685].

Не имея возможности вследствие неприсылки деловцов, начать работы на засеке, Белосельский слал в Разряд предостережения: «И будет, г., тою Столпицкою засекою крымские и ногайские люди и всякие воинские люди пройдут и город Козельск и иные городы и уезды повоюют, и нам бы, х. т., от тебя, г., в опале не быть»[686]. В Разряде забеспокоились, послали выговор И. Стрешневу в Калугу и обнадежили Белосельского и Горчакова (на Дубенской засеке) обещанием скорой присылки деловцов[687]. Опасения Белосельского не были лишены основания: на юге в это время показались татары.

Через Белгород, Курск, Мценск, Волхов и Белев на Столпицкую засеку было передано известие о том, что в 8 днях пути от Белгорода на Тепламском колодези 8 апреля гоняли за сторожевой станицей татар человек 15 и больше, – «а от людей ли, – писал белгородский воевода, те тотарове за ними гоняли, или их только и было, про то им неведома»[688]. Несколько позднее через Оскол, Ливны, Мценск, Волхов и Белев Белосельский получил извещение о том, что 21 апреля в шестом часу дня приходили под Валуйку человек 50 татар от реки Ураевой и после стычки пошли той же сакмой обратно за реку Ураеву. И на этот раз тоже было неизвестно, принадлежали ли они к «большим людям» или нет[689]. Наконец 23 мая Белосельскому было передано через Белгород, Курск, Орел, Мценск, Волхов и Белев известие о том, что 17 мая около р. Берестовицы, недалеко от Верх-Орели, засечный голова Андрей Ушаков едва не был настигнут татарами: «Гоняли за ним тотарове пять человек крымщиков, и он де Ондрей от той гоньбы отбыл и почал караулить на Мурамской шлях, ажно де идут в Русь тотарове по смете тысечи с четыре и больши, а позадь тех полков пыль встовает велика, а потому де было ему сметить немочно, что за ним была гоньба, а чает де, что те люди идут в Русь от болших людей»[690]. Что опасения эти были не напрасны, подтверждает и отписка кн. Д. М. Пожарского, в которой он, сообщая то же известие, переданное А. Ушаковым, требовал энергичных мер обороны[691]. (Об этом см. выше в гл. III.)

Белгородская крепость. Реконструкция

Между тем высылка деловцов на Столпицкую засеку и укрепление ее подвигались вперед очень медленно. 3 мая к Белосельскому и Пустошкину было прислано в дополнение к калужским деловцам 100 чел. с Верхоруцкой дворцовой волости, но они явились на засеку без заступов и лошадей. «Тово ж числа в шестом часу» их заставили сечь завал лесной, и они «секли 5 ден, а по мере тово завалу усекли на