Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

в жизнь. У меня эти корни совсем иначе создались, но создались прочно. В них самое удивительное всегда то, что получаются они со стороны, — будто кто-то на рельсы поставил, и приходится только катиться. И только потом начинаешь понимать, что разливаются мои силы везде и я получаю силу отовсюду.

Когда я думаю о Вас, всегда чувствую, что придет время, когда мне надо будет очень точно сказать, что я хочу. Еще весной Вам казалось, что у меня есть только какая-то изобретательная вера.

Я все время проверяла себя, свои знания и отношение к Вам, и не додумалась, а формулировала только. И хотела бы, чтобы это было Вам понятно. Если я люблю Ваши стихи, если я люблю Вас, если мне хочется Вас часто видеть, то ведь это все не главное, не то, что заставляет меня верить в нашу связанность. И Вы знаете тоже, что это не связывает «навсегда».

Есть другое, что тоже не поддается определению, потому что обычно узнается определенными чувствами. Веря в мою торжественность, в мой покой, я связываю Вас с собою. Ничего не разрушая и не меняя обычной жизни, существует посвященность, которую в Вас я почувствовала в первый раз. Я хочу, чтобы это было понятно Вам. Если я скажу о братовании или об ордене, то это будет только приблизительно и ничтожно даже. Вот церковность — тоже неточно, — потому что в церковности Вы и я — пассивны. Это слишком все обнимающий поток.

Я Вам лучше расскажу: есть в Малой Азии белый дом на холмах. Он раскинут, и живущие в нем редко встречаются в коридорах и во дворе. И там живет женщина, уже немолодая, и старый монах. Часто эта женщина уезжает и возвращается назад не одна, она привозит с собой указанных ей, чтобы они могли почувствовать тишину, видеть пустынников. В белом доме они получают всю силу всех. И потом возвращаются к старой жизни, чтобы приобщить к своей силе и других людей. И все это больше любви, больше семьи, потому что связывает и не забывается никогда. Я знаю, что Вы будете в доме; я верю, что Вы этого захотите.

Милый Александр Александрович! Вся моя нежность к Вам, все то большое и торжественное чувство — все указания на какое-то родство, единство источника, дома белого. И теперь, когда Вам придется идти на войну, я как-то торжествую за Вас и думаю все время очень восторженно и очень любовно, и хочу, чтобы Вы знали об этом: может быть, мои мысли о Вас будут Вам нужны — именно в будни войны.

Я бы хотела знать, где Вы будете, потому что легче и нетревожно думается, если знать, куда мысль свою направить.

Напишите мне сюда: Анапа... мне.

Мне кажется, что Вам сейчас очень безотрадно и пусто, но этого я в Вас не боюсь и принимаю так же любовно, как и все.

Итак, если Вам будет нужно, вспомните, что я всегда с Вами и что мне покойно думать о Вас.

Господь Вас храни.

Елиз. Кузьмина-Караваева.

Мне бы хотелось сейчас Вас поутешать очень спокойно и нежно.

8

20. VII. 1916

Дженет

Мой дорогой, любимый мой, после Вашего письма я не знаю, живу ли я отдельной жизнью или все, что «я», — это в Вас уходит. Все силы, которые есть в моем духе: воля, чувство, разум, все желания, все мысли — все преображено воедино, и все к Вам направлено. Мне кажется, что я могла бы воскресить Вас, если бы Вы умерли, всю свою жизнь в Вас перелить легко.

Любовь Лизы не ищет царства? Любовь Лизы их создает и создает реально царство добра. Вся земля разделена на куски, и нету на ней места новому царству. Я не знаю, кто Вы мне: сын ли мой, или жених, или все — что я вижу и слышу, и ощущаю. Вы — это то, что исчерпывает меня, будит землю покоя и исчерпывает нашу землю.

О Георгии и о Надежде Вы пишете.

Если бы Бог только Вам родился скорее и облегчил бы Вас. И я не знаю, кем надо мне стать сейчас и как смириться, чтобы это было принято (не Вами даже). И я хочу, чтобы Вы знали: землю буду рыть за Вас, все, что необходимо для Вашего равновесия, — сделаю. И Вы должны, должны это принять и помнить, что это дается потому, что, повторяю, это исчерпывает меня. Это моя Радость, это мне предназначено, велено.

И Вы не заблуждаетесь, потому что я все время слежу за Вашей добротой, потому что по руслу моему дойду до Вашего русла.

Только когда Вы говорите о скором конце исканий, я вижу, какая мне дана сила (может быть, и власть). Вы верите, что-то преображает все в одно; душа многое может. И если Вы только испугаетесь, если Вам станет нестерпимо, напишите мне: все, что дано мне, — Вам отдам.

Мне хочется благословить Вас и на руках унести, потому что я не знаю, какие пути даны моей любви, в какую форму облечь ее.

Я буду Вам писать часто, может быть, хоть изредка Вам это будет нужно.

Вот пишу, и кажется, что слова звучат только около. А если бы я сейчас увидала Вас, то разревелась бы и стала бы Вам голову гладить, и Вы бы все поняли по-настоящему и могли бы верить мне с радостью и без гордости, как предназначено Вам.

Поймите, что я давно жду Вас, что я всегда готова, всегда, всегда, и минуты нет такой, чтобы я о Вас не думала.

Господь Вас храни, родной мой.

Примите меня к себе, потому что это будет только исполнение того, что мы оба давно знали.

Елиз. Кузьмина-Караваева

Я чуть было не решила сейчас уехать из Дженета разыскивать Вас. И не решилась только потому, что не знаю — надо ли Вам.

Когда будет нужно — напишите.

9

26/VІІ. 1916

Вы уже, наверное, получили мой ответ на Ваше письмо. Пишу я Вам опять, потому что мне кажется, что теперь надо Вам писать так часто, как только возможно. Все эти дни мне как-то смутно, и не боюсь за Вас, а все же тоскливо, когда о Вас начинаю думать; может быть, просто чувствую, что Вам тяжело и нудно. И буду Вам писать о всех тех мыслях, которые у меня связаны с Вами. Начинается скоро самая рабочая моя пора — виноделие, а потом, как всегда, тишина. Все разъедутся, и я одна буду скитаться по Дженету. И самое странное то,