Шальная Крада - Евгения Райнеш

Крылатое.

Эта селитьба не могла быть ничем иным, как родиной Риты и Волега.

Как только Крада двинулась вдоль страшной улицы, ветер сменился, и теперь не мягкий пух снежинок падал на землю, а било по ногам острыми льдинками. И если бы только по ногам! Девушка запахнула ворот берендеевки поглуше, но все равно смерзшиеся снежинки кололи щеки, залетали за пазуху, там же таяли.

Крада шла мимо мертвых домов, вздрагивая от любого шороха. Едва дышала — в нос бил неприятный влажный запах крови, а ртом чуть глубже схватишь воздух, сонм колючих снежинок впивается в горло. Раздирающая душу мука — идти через эту деревню, но обогнуть не могла, не было другого пути.

Крылатые не заботились о дорогах, зачем они им?

Человек стоял посредине улицы, совершенно обнаженный, на спине бугрилось кровавое месиво. Лица Крада не видела, и, честно говоря, этого ей совсем не хотелось. Он не двигался, несмотря на ледяной ветер и колючий снег, секущий кожу. Кажется, даже не дышал.

Мертвый или нет?

— Ты — Упырий князь? — спросила Крада тихо.

Медленно повернул голову, только голову, плечи в ошметках истерзанной плоти оставались неподвижны. Лицо у него было чистым, красивым, но у Крады зашлось сердце. Он одновременно напоминал Волега, Ярку, Чета — всех, кто ей дорог — но в то же время был чем-то иным. Непохожим ни на кого. А точнее — вообще не похож на человека. Слишком белое лицо, чересчур точеные черты — вырезанный из камня лик. На ободранном, окровавленном туловище, перевитом тугими мышцами, эта «ненастоящая» голова смотрелась нереально жутко. Руки кажутся слишком длинными, почти упираются в землю. Невероятно красивое лицо, а в спине — кровавая дыра.

— Нет, — голос хриплый, словно раз и навсегда простуженный.

Или немногословный настолько, что связки пересохли, от любой вибрации тут же рассыплются, забив горло обломками, как сухие ветки колодец.

— Они так называют, — он кивнул в сторону гниющей селитьбы. — Я — нет.

Существо качнулось, разворачиваясь, сделало неуверенный шаг к Краде. Она отступила, ощущая не так кожей, как нервами спрятанные за голенища кинжалы. Хотя… Что против этого выкованная людьми сталь? Девушка откуда-то знала, что не поможет. Не навредит вырвавшему свои крылья существу ни меч, ни копье, ни стрела. Иное оружие против него нужно: не на земле кованое.

— Так кто же ты? — она медленно отступала, стараясь не отводить взгляда от его лица.

Сложно было смотреть в эти белые, ничего не выражающие глаза. Хуже, чем говорить с камнем.

— Тебя вызвало проклятие Риты?

Он покачал безукоризненной головой, сделал еще шаг к ней:

— Нет. Другая. Сестра.

— Ритина сестра?

Поземка взметнула колючий белый хвост между ними. Словно снежная лисица пробежала.

— Моя сестра. Больно. Крик. Страшно.

Он произносил эти слова неуверенно, пробуя каждое на вкус.

— Я услышал. Пришел. Другой. Все другое.

— Откуда ты пришел?

Крада пятилась глупым телом, разум понимал, что бежать бесполезно. Его раны не доставляли ему даже никакого неудобства. Существо не знало боли или страха. Оно просто перечисляло непонятные ему слова. И оно… И в самом деле не имело никакого отношения к Рите. Ведьма, несмотря на все свои странности, родилась человеком. Этот же человеком не был. Он вообще явился из дочеловеческой тьмы. От него за версту веяло силой, которую Крада чувствовала от щура, поднимающегося со дна глуби.

— Из покоя. Разбудила. Голод. Жажда.

Он, кажется, облизнулся. Белые глаза вдруг вспыхнули черными зрачками, на которые упал свет. Древний щур теперь видел Краду и, очевидно, это не несло для нее ничего хорошего.

— Не тронь меня! — Крада блеснула остриями кинжалов.

Она стояла перед ним абсолютно беззащитная в мертвой, полной до краев проклятием, селитьбе. Заныла, дергая, змеева наручь на запястье. Бежать некуда, на помощь звать бесполезно. Может ли что-то быть хуже?

Может.

Из-за спины Крады раздался негромкий предупреждающий рык. Она осторожно оглянулась, стараясь не терять из вида бескрылое существо.

Костяные наросты на мощном и гибком теле, пара маленьких глаз, пылающих красным, витые рога на шишковатой голове… Знакомый зверь из берендеевского леса приготовился к прыжку. Откуда он тут взялся?

Ноги подкосились, и Крада, упав на колени, замерла между двумя чудовищами, каждое из которых желало ее сожрать.

Зверь рыкнул еще раз. Приготовился, собрался, но прыгать не торопился. Видимо, узрел соперника в битве за еду. У Крады затеплилась робкая надежда: если они схватятся между собой, появится шанс улизнуть. Не очень великий, но все-таки… Итак, Крада, не паниковать, голову держать трезвой. Не спешить пока, не делать резких движений.

— А, это… Ты… — с удивлением произнес щур. — Слуга сестры? Откуда?

Так они еще и знакомы!

Зверь промолчал, но легким наклоном шипастой головы к плечу выразил свое понимание.

— Тебя тоже? Разбудили? — с сочувствием полупрохрипел-полупроскрипел жуткий щур. — Голод? Жажда?

Слуга его сестры буркнул что-то невразумительное. По мнению Крады, эта встреча неприлично затягивалась. И встать она не могла — ноги еще не слушались. Пусть бы уже все закончилось. Батюшка говорил: лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Она нащупала кинжалы за голенищем. Все равно, пусть и бесполезно бороться, просто так не сдастся.

Над головой, бесшумно разрезая воздух, пролетело большое и грозное, и в одно мгновение Крада оказалась за спиной у красноглазого зверя. Он врос лапами в землю и опять рыкнул. Кто бы ни была хозяйка этого «пса», кажется, она не желала Краде немедленно смерти.

Зверь обернулся на Краду, в глазах нехорошо плясало яростно-алым. Но… Этого не может быть, и все-таки… Она прочла в его взгляде явное: «Беги!».

Ветер подхватил ее и понес по мертвой улице мимо черных проклятых домов. Конечно, ветер, а как бы она сама бежала на обессиленных ногах, которые слушались через раз? Не оборачивалась, потому что за спиной раздавались жуткие звуки: чмоканье отрывающейся плоти и зверские хлопки по костяным наростам. Скрип закостеневших связок и скулеж раненой собаки.

Вместе с ней бежал льдистый снег, крошево небесного стекла. Впереди сверкал серебром лес, который после черной проклятой деревни казался чистой как слеза драгоценностью.

И Крада неслась к нему, словно одна из колючих снежинок, подгоняемых поземкой, и усталости совсем не чувствовала. Видимо, от пережитого ужаса не воспринимала реальность. Пару раз она упала, катилась кубарем, то тут же вновь вскакивала на ноги, продолжая этот сумасшедший путь.

* * *

Она нагнала Волега на выходе к границе, там, где лес