Шальная Крада - Евгения Райнеш

Что-то ударило по ногам, заставляя согнуть колени. Лошади испуганно заржали, сдавая назад. Резко поднялся ветер, сдувая тучи с макушек деревьев, что-то грохнуло, сминая небо, которое тут же пошло складками. Воздух вдруг стал густым и черным, будто кто-то закрыл солнце рукой. По верхушкам деревьев прошелся пронизывающий резкий ветер, взбил землю. Под ногами запрыгали изломанные тени.

Всадники одновременно вздернули головы вверх, закачались кольчужные бармицы, прикрывающие шеи, а затем сразу же застыли, словно окоченели от ужаса.

— Небо горит, — успел крикнуть кто-то из них, и тут же вопль захлебнулся.

Там, на небе, происходило что-то настолько страшное, что Крада застыла на месте, прижимая стиснутые руки к груди, и тоже не могла отвести взгляд, хотя очень хотелось не смотреть. Тьма пожирала солнце на глазах у оцепеневших людей. А затем, раскалывая мрак, ослепила зигзагом молния, и тут же пламенная волна затопила почерневшее небо, немое, беззвучное. Среди этой мрачной тишины грянул удар, и стало опять светло, но не так, как полчаса назад. Облака мгновенно окрасились темной зловещей кровью, небо наполнилось огнем, но не желтым и ласковым — солнечным, а в смертоносных брызгах. И оно, это страшное, насытившись светом, стремительно полетело вниз. Вместе с ним падали обугленные птицы, словно черные хлопья снега.

На их фоне распластавшиеся крылья, закрывшие небо, казались просто бесконечными. Длинный хвост, шипастая вытянутая голова… Нет, две головы… Три…

— Смраг-змей… — наконец-то проглотив ком, застрявший в горле, прошептала Крада.

И тут же закричала:

— Бегите! Бегите все!

Огромный крылатый трехголовый змей закрыл тенью отряд ратаев, и Краду вместе с ними, и где-то неподвижно лежащего Волега, который, может, умирал сейчас. Три огненные дорожки, упавшие с неба, тут же выжгли в подмороженном насте безобразно оплавленные колеи. Жар докатился, высушивая глаза, и Крада непроизвольно закрыла лицо руками, и слышала только болезненные вопли и сумасшедшие всхлипы коней, а следом — победный рев Смрага.

Кто-то крикнул:

— Круговой строй! Копья наверх! Пли!

Девушка не видела, только почувствовала, как с тонким свистом прорвалось пространство вокруг сразу в десятках местах. А когда смогла открыть глаза, то увидела серебряные черточки в смурном небе, много-много стрел стремительно летели к цели, и это было бы красиво, если бы не было так ужасно. Смраг, уворачиваясь от стрел, тут же взмыл вверх, но развернуться не успел.

— Копи! — выкрикнул Бойдан.

И в змея полетели копья. Он уже как-то судорожно махал крыльями. Не так уверенно, как еще несколько мгновений назад. Пара наконечников точно пробила шипастую чешую, древки копий мотылялись в воздухе, и с них на головы людей закапала темная густая кровь. Смраг закричал, и сердце Крады перевернулось от ужаса и жалости, и она подумала, что, может, где-то рядом здесь сейчас Лынь, и тоже испугалась за него. А еще ее обуяла злость: эти поганые славийцы почем зря напали на их, чертольского знаменитого Смрага-змея, божественного, между прочим!

Крада выхватила кинжалы из-за голенища, но метнуть не успела. Славийцы тоже воины, как оказалось, непростые. Огромный ратай рядом с ней краем глаза заметил ее движение, и полетела в сторону она, а не кинжалы. Больно ударилась головой о камень, на мгновение в глазах стало темно.

А когда разъяснилось, Крада увидела, как огромная тень, несколько раз перекувыркнувшись в воздухе, оглашая окрестности трубным ревом, полным обиды и боли, неслась вниз. Силуэт Смрага-змея оказался точно таким, как о нем рассказывали — гибким, крылатым, о трех головах, только сейчас он был весь колюч и красен от продравших его чешуйчатую серебром шкуру стрел. Она услышала, как тень ударилась о землю с такой силой, что затрещали поваленные вокруг деревья.

Стало липко над губой и около шеи — кажется, носом и ушами хлынула густая темная кровь. Когда Крада открыла глаза, под небом протянулась огромная сетка, и в ней барахтался уже совсем обессиленно Смраг-змей.

Она впервые видела его так близко: Выгнутое горбом долгое тело; встопорщенный острыми углами загривок тянется в шипастый хвост. Три вытянутые на бесконечных шеях змеиные головы; надбровья закрыты бронированными пластинами. Четыре мощных когтистых лапы, передние из которых срослись складками с перепончатыми крыльями.

Только что в небе он казался огромным, но сейчас как-то весь сжимался. Под облетающей чешуей у змея все время что-то перекатывалось и лопалось, оставляя небольшие воронки от взрывов прямо на длинном теле. Казалось, у него было бесчисленное множество личин, и теперь Смраг судорожно выбирал, какую из них надеть. Все три головы искажались в жутких гримасах, словно что-то изнутри сжимало и вытягивало черепа, и Крада с ужасом наблюдала, как появляются и исчезают в них то лицо молча страдающего Ярыня, черного боярина, то перекошенная злобой красноглазая морда зверя Злыня.

Три головы у Смрага-змея: Лынь, Ярынь и Злынь…

А когда сетка перестала неистово трепыхаться, то Крада увидела, как Лынь, прекрасный и незапятнанный, сжимал в руке что-то блестящее и тонкое. Это была, конечно, его свирель, эта дурацкая свирель, которая сейчас выглядела жалкой. Но светлая, самая чистая ипостась Змея все-таки поднесла ее к губам. Первые звуки оказались слабыми и фальшивыми, наверняка ему было очень больно, и Крада ненавидела пошлый и грубый смех, который донесся разом со стороны рати Славии. Она видела, как свирель окрасилась кровью, и лицо Лыня исказила гримаса страдания. Но ему удалось преодолеть незримый порог, за которым кончается боль и остается лишь воля. Звуки выравнивались, становились плавными и отчетливыми, складывались в ту самую песню вечной тоски по несвершенному, которую Крада услышала впервые на раскаленном берегу реки-Нетечи.

От этой набирающей силы мусики прорвалась сеть, и светлая фигура Лыня, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз.

Мелодия заглохла, и тут же огромное тело Змея взмыло в небо. За ним тянулись обрывки веревок, натягиваясь, они не выдерживали напряжения и с оглушительным треском лопались одна за другой.

Он взревел уже победно, посыпались в разные стороны огненные искры, и там, куда они попадали, раздавались крики боли. А хранитель Горынь-моста, который оказался одновременно и нежным любовником Лынем, и изысканным упырем Ярыней, и жутким Зверем, накрыл тенью и лес с подлеском, и рать Славии, и окружающие селения. Тень становилась все меньше, и вот Смраг превратился в маленькую огненную точку, которая через мгновение скрылась за горизонтом.

А Крада осталась одна перед славийской ратью. Глаза заволокло мутью, в носу защипало, потекло сильнее, жиже. Стояла, вытирая кровь, которая все еще капала из носа, прибитая всем случившимся, не в силах пошевелиться. К ней подъехало