Шальная Крада - Евгения Райнеш

Сначала Крада не поняла, что совершенно неправильно происходит в этом мире. Она не слышала ни топота копыт, ни ржания. А когда один из всадников спешился, подошел к ней совсем близко и что-то сказал, шевеля губами, Краду словно громом поразило: мир вокруг стал абсолютно нем.

Она в отчаянии закрыла глаза, чтобы упасть в безбрежную тьму, надеясь никогда больше не проснуться.

Прости, Волег…

Последнее, что увидела: приближающуюся землю, а затем — перевернутое небо. Забытые богами земля и небо, ставшие вдруг как никогда близкие к миру нави.

«Смраг, наверное, уже на месте. Сейчас мы встретимся». Ей есть, что ему сказать.

Крада улыбалась, уходя к Горынь-мосту, только в один конец.

Глава двенадцатая

Царь птицам — орел, да боится сокола

Прошла целая вечность, а, может, и не одна. За это время несколько миров сменили друг друга: народы возникали, росли, воевали и пропадали. По бесконечному обороту колеса. Всегда в одном и том же порядке…

Но почему? Можно ведь и по-другому. И Крада все время размышляла и придумывала, как же могло бы быть «по-другому», пока не начинало ломить затылок.

А однажды она выпала из бесконечного вертящегося колеса прялки Мокоши. В непривычно беззвучном мире все оставалось таким же нереальным. Ненастоящим, как фантазия или представление детских лялькиных потех, вроде того, Крада видела в Городище.

Очнулась в горнице — просторной и богатой, и тут же подумала: точно попала в ирий. И первая мысль: зря ее стращали, что из-за шалостей или иных проступков ей не светят небесные чертоги. А вот как все обернулось. Огромная удобная кровать с прозрачной занавеской над ней, под спиной настолько мягко, что куда до этого облака любимой перине с батюшкиной кровати; одеяло, под которым оказалась Крада на иной стороне Нетечи — шелковое и легкое-легкое…

Ну, понятно, боги же, могут себе позволить.

Хотя… Зачем богам шелковое одеяло? Крада повернула голову. Около ее кровати сидел еще не старый боярин. И такой осанистый, что сразу видно — знатная кровь, не простая. Не очень высокий, но неплохо сложенный, темно-русые густые волосы забраны под торжественное серебряное очелье с дорогой резьбой, такие же резные драгоценные кольца на длинных смуглых пальцах. Кто-то другой, может, с такими украшениями и на бабу был бы похож, а этот — нет. Черты загорелого лица будто тщательно вырезаны, и серые глаза на резкой бронзе пронзительно светлы, кажется, взгляд их может пробить даже каменные стены и устремиться туда, куда ни один человек в мире еще не заглядывал. Накидка из хорошо выделанной серой шкуры, из-под мягких переливов меха — рукава красного шелка.

Крада все никак не могла сообразить, на какое божество ей сейчас думать, она боялась ошибиться в первое же мгновение и рассердить, назвав другим именем. Поэтому просто смотрела, стараясь улыбнуться. И бог, и вся его свита, почтительно отстающая не несколько шагов, увидев, что Крада открыла глаза, заволновались, замахали руками. Он наклонился над ней, положил прохладные длинные пальцы к ее щеке. Казался очень взволнованным, глаза широко распахнулись навстречу Краде, губы шевелились.

И Крада вспомнила лесную опушку на границе и сбитого Лыня-Смрага, и подстреленного Волега.

— Простите, — сказала она.

Точнее, надеялась, что произнесла именно это, так как своего голоса она не услышала.

Из-за спины высокого боярина виднелся угол большого стола, покрытого белоснежной скатертью в плетеных кружевах.

— Если вы боги, то можете вернуть мне слух?

Наверное, она сказала что-то неправильно, и ее не поняли. Лицо главного бога исказило страдание, он недоверчиво поднес руку к своим ушам, потом осторожно коснулся уха Крады. Опять коротко дернул губами, задал какой-то вопрос.

Крада кивнула.

— Кажется, я оглохла. Перед самым уходом меня ваш же Смраг своим ревом и оглушил. Верните слух, добре?

И сразу дернулась, вжимаясь в кровать, потому что из-за спины главного бога вышел тот самый светлый князь Бойдан, убивший Волега и пленивший ее. И Крада поняла, что это никакой не ирий, и вообще — человек, которого она приняла за главное божество, и ненавистный ей Бойдан похожи так, как могут быть похожи братья или отец с сыном.

Крада приподнялась, разглядывая горницу: большая печь, обложенная цветными черепками, сундуки вдоль стен — тяжелые, кованые, но в резных узорах. А стены… Она вздрогнула: стены в искусной росписи — око и треугольник, затейливо вплетенные в незнакомый орнамент. Тогда девушка подняла глаза к потолку и увидела огромное Око, закрывшее свод. Оно смотрело на нее в упор, не мигая, от этого взгляда некуда было деться. И Крада почувствовала себя ничтожной, такой маленькой, как песчинка на берегу глуби, или даже еще меньше.

Она не в ирии, а в Славии. Заполошенное сердце забилось так, как точно не могло стучать по ту сторону Нетечи. Перед ней — самые вражеские враги, и Крада полностью в их власти: оглохшая, обессиленная, лишенная своих верных кинжалов. Конечно, против опытного ратая ей ни за что не выстоять, но были бы они под рукой, Крада вполне могла бы устроить пару неприятных моментов этому поганому Бойдану.

Тот, видимо, уловил перемену в ее взгляде, так как скривился в злой ухмылке и что-то сказал человеку, который сидел у кровати Крады. Тот помотал головой, протянул руку к девушке, и Крада отпрянула, забилась, как испуганный зверек в угол. И тут же возненавидела сама себя за это движение. По крайней мере, она могла бы не показывать страх перед врагами.

Так ее учил батюшка: можно испугаться паука или какую нечисть, можно дать деру, когда Хозяин леса на тебя осерчает, но перед ворогом глаз не опускай. Держись прямо. Она развернула плечи.

Рот Бойдана разошелся в беззвучном смехе, тот, с серебряным очельем, что-то бросил ему — коротко, но ратая тут же перекосило. Он развернулся и вышел из горницы.

Сидевший у кровати Крады осторожно погладил край постели, словно показывал девушке, что ей нечего бояться. Может, так и было: в глазах его явно стояли слезы. И еще — жалость и невыразимая боль.

А потом вздохнул, поднялся и вышел. За ним потянулось окружение. Только парочка стариков осталась — седых, в белых бородах, с высохшими и, казалось, вымытыми до прозрачности руками.

Когда у одного из них появилась склянка с какой-то жидкостью, Крада поняла — ведуны. Один из старцев обхватил Краду поперек живота, второй рукой надавил на подбородок с такой силой, что она невольно открыла рот. Этот трухлявый пенек только