Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Я только и смог устало сказать:

— Конечно. Почему бы и нет.

Череп чуть повернулся. И голос, хриплый, недовольный, до боли знакомый, прозвучал так просто, будто мы вовсе не пережили обвал, древнюю печать и смерть:

— Начальник, у нас снизу снова стучат.

Я уставился на него.

Потом медленно откинулся на спинку кресла и закрыл лицо ладонью.

— Йорген, — сказал я глухо, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются смех и почти настоящая дрожь, — если это твоя идея красивого возвращения, я официально считаю её отвратительной.

Из коридора немедленно донёсся голос Мары:

— С кем ты там разговариваешь?

Я ещё не успел ответить, как она уже распахнула дверь, заглянула внутрь, увидела огонёк в глазнице и застыла на месте.

— О нет, — очень медленно произнесла она. — Только не говори, что это теперь будет регулярно.

Череп повернулся чуть в её сторону и совершенно сухо сказал:

— Если снизу продолжат вести себя без уважения к режиму тишины, возможно, да.

Мара несколько секунд молчала, потом резко выдохнула:

— Вот теперь я точно слишком устала.

На шум почти сразу явился Фиска, за ним — Бранн, а следом, разумеется, и Кранк, потому что ничто так не притягивает это существо, как возможность оказаться в центре чужого потрясения.

— Почему все стоят у кабинета? — начал Кранк, протискиваясь вперёд. Потом увидел полку. Потом огонёк. Потом открыл пасть. — Это что, говорящий череп?

— Да, — мрачно сказал я. — И я почему-то даже не удивлён.

Бранн шагнул в комнату, увидел Йоргена и застыл так, как будто мир только что снова ударил его под дых. Но на этот раз он быстрее справился с собой.

— Ну конечно, — хрипло сказал он. — Конечно, ты и тут нашёл способ вернуться без нормального доклада.

— Привычка службы, — ответил Йорген.

Бранн на секунду зажмурился, потом нервно, почти зло усмехнулся.

— Чтоб тебя.

Фиска же, к моему великому и мрачному удовольствию, первым делом сказал вовсе не что-то возвышенное.

— Подождите, — очень серьёзно произнёс он. — Если Йорген теперь официально череп на полке, мне нужно понять, в какой раздел учёта это вносить.

Я уставился на него.

— Ты невозможен.

— Нет, — сухо сказал Фиска, не сводя глаз с полки. — Я последователен. Это разные категории.

Кранк взвился:

— И почему все воспринимают это так спокойно?! У вас буквально ожил череп!

Мара перевела на него тяжёлый взгляд.

— Кранк, после всего, что было, оживший череп — уже не первая строка в списке странностей.

— Но он разговаривает!

— И иногда, — сухо заметил Йорген, — говорит полезные вещи. В отличие от некоторых.

Кранк задохнулся от возмущения.

— Я не обязан терпеть насмешки от мебели!

— Он всё тот же, — пробормотал я, и в голосе у меня, к собственному удивлению, прозвучало больше тепла, чем я собирался позволить при свидетелях.

Мара это услышала и, конечно, ничего не сказала. Только уголок её рта едва заметно дрогнул.

Я поднялся, подошёл к полке и посмотрел на череп в упор.

— Ладно, — сказал я. — Начнём с главного. Что значит — снизу снова стучат?

Красный огонёк в глазнице чуть усилился.

— То и значит, начальник. Из глубинного контура идёт ритмичный звук. Не обвал. Не естественное смещение. Кто-то или что-то бьёт изнутри по старому камню.

Тишина в кабинете стала тяжёлой и густой.

Первой её нарушила Мара.

— Ну конечно, — сказала она с мрачной обречённостью. — А я уже почти успела поверить, что нам дадут хотя бы неделю спокойно пострадать.

Бранн хмыкнул, но без веселья.

— Неделя? Ты сильно переоцениваешь наш образ жизни.

Фиска уже потянулся к блокноту.

— Если снизу снова активность, надо заводить новый журнал.

Я повернулся к нему так резко, что он даже моргнул.

— Фиска.

— Что?

— Я тебя предупреждаю.

— А я заранее фиксирую обстоятельства.

Кранк вспрыгнул на стол.

— Если мы опять идём вниз, я требую пересмотра долевого соглашения в части героического риска!

— Сядь, — сказал я.

— Я и так сижу!

Мара фыркнула. Бранн потёр лицо ладонью. Йорген сухо произнёс:

— Начальник, если позволишь совет: лучше начать с постов и нижних заслонов. А потом уже слушать, как дракон торгуется с судьбой.

Я медленно выдохнул и неожиданно понял, что, несмотря на усталость, на раздражение, на вновь поднявшую голову тревогу, внутри меня есть ещё кое-что. Не просто готовность. Не просто привычка. Что-то гораздо более странное и, возможно, опасное — ощущение, что я снова на своём месте. Мир опять лез ко мне с очередной невозможной проблемой. Подземелье опять не собиралось становиться простым. Йорген опять был на посту, пусть и самым нелепым способом из всех доступных мирозданию. И все эти люди — измученные, упрямые, язвительные, невыносимые, мои — снова стояли в одном кабинете, готовые ругаться, считать, спорить и, если понадобится, опять держать эту каменную дыру от полного безумия.

Я посмотрел на них всех, потом на череп, потом на бумаги, которые ещё минуту назад казались мне вершиной мучения, и вдруг усмехнулся так, что Мара сразу прищурилась.

— Что? — спросила она. — У тебя опять идея?

— Хуже, — сказал я. — У меня должностные обязанности.

Йорген издал звук, подозрительно похожий на сухой смешок.

— Тогда, начальник, боюсь, снизу им действительно не повезло.

Глава 36

Если подземелье чему-то меня и научило, так это тому, что конец света почти никогда не приходит в виде настоящего конца. Обычно он приходит как очень дорогой ремонт с осложнениями, как серия неприятных открытий, как несколько новых приказов сверху и как совершенно неприличное количество задач, которые почему-то всё равно надо решать уже к следующей неделе. После всего, что произошло, я, по-хорошему, должен был бы взять паузу, уехать куда-нибудь далеко, лечь в тишине, желательно без камня над головой и без гоблинов в пределах слышимости, и хотя бы попытаться вспомнить, каким человеком был до того, как начал управлять лицензированным древним кошмаром с драконом в доле, нежитью в истории объекта и говорящим черепом на полке в кабинете. Но, к несчастью для моего душевного здоровья и к большой выгоде всех, кто любит перекладывать ответственность на тех, кто уже однажды выжил, подземелье не давало такой роскоши.

Оно стояло.