Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

управления; следовательно, сроком окончания его деятельности должно было стать прекращение дееспособности всей этой системы. В соответствии с этим была расширена и сфера обязанностей членов Совета десяти: поскольку в 1335 г. о заговоре Тьеполо-Кверини остались лишь одни воспоминания (а сами его участники были повешены еще в 1310 г.) и стабильности власти более ничто не угрожало, компетенции Совета десяти был вверен общий контроль за ситуацией в государстве, включая решение разнообразных вопросов, так или иначе способных вызвать резонанс в обществе и оказать какое-либо влияние на баланс социальных сил.

Деятельность Совета десяти неиссякаемый источник волнующих тайн, непостижимых, как затопленные корабли в море истории, а потому обладающих магнетическим притяжением для любого, кто погружался в его глубины. В многотомных историографических трудах о Венеции, изданных в XVIII–XIX вв., Совету десяти уделялось особое внимание, посвящались отдельные главы, сильным местом которых подчас становились не исторические факты, а мастерство описания, с помощью которого авторы создавали атмосферу мрачной тайны, стараясь передать весь драматизм политической жизни, ритм и ход мощной государственной машины в действии. В появлении романтического образа Венеции, где, по выражению Байрона, «дворец налево и тюрьма направо», магистраты Совета десяти, стоявшие как раз посередине между этими двумя учреждениями, сыграли далеко не последнюю роль. Заседавшие в нем советники принимали решения по наиболее важным политическим вопросам; Совет десяти — готовый сюжет для трагедии, к которому в разное время обращалось великое множество авторов, от Карло Гольдони до Фенимора Купера; это острая и неприедающаяся приправа к блюду под названием «Республика по-венециански», оставляющая в памяти терпкий привкус романтической драмы. В структуре венецианских институтов власти Совет десяти был главной опорой, основным носителем и самым мощным орудием той самой пресловутой «государственной пользы», ragion di Stato, решающего аргумента, оправдывающего любое действие.

В то же время необходимо отметить, что специфика этой венецианской магистратуры заключалась не в этой самой повсеместно описанной таинственности, а в чрезвычайно богатой полифонии обсуждаемых вопросов, требовавших в то же время точного и ясного ответа. Совет десяти, созданный при чрезвычайных обстоятельствах с четко заданными функциями и заранее оговоренной датой роспуска, оказался настолько нужным органом власти, что постепенно стал главным институтом по решению политических вопросов, фактически главной судебной инстанцией, где проводились заседания, допросы, выслушивались доводы сторон, принимались решения по ключевым вопросам жизни государства. При этом в Совете применялась уникальная для того времени система голосования. После оглашения всех обстоятельств дела участникам заседания задавался вопрос, считают ли они, после ознакомления со всеми обстоятельствами, обвиняемого виновным; в случае положительного ответа большинства присутствующих на голосование выносилась мера наказания, процедура подачи голосов проводилась четыре раза и решение принималось только в случае единодушной поддержки в течение всех четырех голосований. На рассмотрении судебного дела обычно присутствовали 17 человек: члены Совета, дож (которому передавались полномочия председателя) и шесть советников дожа (т. н. добавленные, или zonte, aggiunte); голосование проводилось несколько раз, что исключало возможность фальсификации и подтасовки его результатов. Кроме того, была предусмотрена возможность блокирования решения Совета десяти: право наложить на него вето имели «Адвокаты Коммуны». Принятые Советом десяти законопроекты подлежали утверждению в Большом совете. Все это вызывает законные сомнения в реальности политической силы этого органа управления (решения, обставленные декорациями чрезвычайности, на самом деле могли блокироваться и отменяться), а также в приоритетности функции законотворчества (решения не были окончательными и должны были неминуемо проходить еще одну стадию рассмотрения, в Большом совете). Как представляется, именно в ответах на эти вопросы скрывается истинный смысл учреждения магистратуры Совета десяти, столь органично вписавшейся в венецианскую систему управления, в самой сути которой был заложен принцип стойкого неприятия любой попытки узурпации власти. При всем многообразии обсуждаемых тем Совет десяти обладал двумя главными характеристиками был оперативен и заменяем. Реальной причиной его появления (в то время как восстание лишь ускорило этот процесс, предоставив существенный повод) стала набирающая актуальность тенденция «экономии пространства», возникающая в любой политической системе, где вопрос о принадлежности власти решен давно и навсегда путем прямой корреляции доступа к рычагам управления со знатностью, в свою очередь, выраженной через столь социально воспринимаемое понятие, как гражданство. Эта тенденция вызвала преобразование Больших советов, разделения полномочий внутри магистратур, повышение работоспособности в рамках сложившейся и устоявшейся системы, позволяя экономить не столько время, сколько оперативное пространство.

Наряду с Сенатом, Кварантией, Малым советом, магистратурами Совет десяти стал частью системы управления нового стиля, в полной мере заработавшей с начала XIV в. и дополнявшейся впоследствии еще более специализированными магистратурами. Со старых времен остались только институт дожей, Большой совет (в значительной степени реформированный и по составу, и по компетенции) и некоторые магистратуры высшего статусного порядка, такие как, к примеру, прокураторы Св. Марка. Система управления Венецианской республикой была полностью подчинена патрициату, что в полной мере выразилось в «серрате» Большого совета в конце XIII в., законодательно оформившей передачу власти из поколения в поколение на ретроспективной основе традиции, заслуг прошлых лет, знатности рода. Дробление институтов власти привело к развитию такого важного компонента восприятия права на власть, как престиж службы, вызвало появление ряда новых титулов и наименований, дополнило понятие «карьеры». Это приобрело особое значение в XVI–XVIII вв., когда вследствие потери ряда колоний, изменения финансового климата Европы и утраты Венецией лидирующих позиций в экономике континента многие семьи остались практически без средств к существованию и стал очевиден факт материального расслоения патрициата: сохраняя за собой неотъемлемое место во власти, они не лишались своего высокого социального статуса, что, в свою очередь, могло приносить им определенные дивиденды, в особенности при попадании на удачную должность. Система взаимодействия административных институтов ставила существенные препятствия злоупотреблению властью, при этом образовывая замкнутый цикл, при котором наиболее выдающиеся представители патрициата могли открыто претендовать на самые престижные посты в управлении, а оказавшиеся в трудном положении — небезосновательно рассчитывать на поддержку, в первую очередь в виде должностей, дающих возможность проявить себя как в самой Венеции, так и в ее колониях.

Управление колониями

Венецианская республика была колониальным государством: небольшая по своими размерам, хоть и густонаселенная, метрополия управляла обширными территориями, расположенными за ее пределами. В колониальной экспансии Венеции XII–XV вв. исследователями выделяются «морское» (Адриатика, византийские территории, побережье Северной Африки) и «материковое» (т. н. терраферма города Тревизо, Падуя, Верона, Виченца с прилегающими областями, ряд городских центров Ломбардии, некоторые порты Юго-Восточной Италии) направления; осуществленные завоевания поставили перед венецианским государством вопрос о создании эффективной модели управления «на расстоянии», достаточно автономной и в то же время крепко связанной с центром.

Необходимо отметить актуальность темы развития и быта венецианских колонии в историографии; интерес к ней, ранее второплановой и