Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

class="p1">Отдельной проблемой организации системы управления на терраферме стал поиск компетентных чиновников. Для большинства венецианских патрициев, плохо знавших Италию и не видевших в ней особых перспектив экономической выгоды, должности на терраферме не представляли никакого интереса. Терраферма была им незнакома и не казалась гостеприимной: в последнее время оттуда приходили только плохие известия. Все, от языка до быта, казалось им чужим; в первое время венецианцы, отправлявшиеся на службу, скажем, в Падую, везли с собой из Венеции даже поваров, чтобы те готовили им привычные блюда. Во дворцах размещалась внушительная охрана; многие горожане еще ждали возвращения потомков бывших синьоров, Скалигеров и Каррара, образ Республики-освободительницы мог в любой момент смениться в общественном мнении на образ Республики-поработительницы, а венецианская терраферма так же быстро стать антивенецианской. Отметим и невысокие размеры жалованья за службу: едва ли это могло заинтересовать венецианских патрициев, которые, оставшись дома, могли пополнить свое состояние существенно большими суммами. В первые годы венецианского присутствия на терраферме размер жалованья чиновников не только не увеличивался, но даже уменьшался (известен случай, когда ректоры Виченцы в конце октября 1404 г. оказались практически без средств к существованию), и лишь со второй половины XV в. ситуация начала изменяться к лучшему, во многом по причине постоянного возвращения к этой теме на заседаниях Большого совета по инициативе терпящих убытки патрициев.

Становление институтов власти и в морских колониях, и на терраферме всегда было непростым процессом. В отношении владений Венеции на континенте дополнительным затрудняющим фактором были непонимание выгоды, отсутствие информации, социальные предубеждения. Со временем ситуация изменилась: Венеция утратила лидирующие позиции на море и не имела более возможности играть роль ведущего государства Европы. В этих условиях Италия постепенно стала для венецианцев приоритетным направлением деятельности; рыбак и негоциант стал землевладельцем. Именно там, на венецианской терраферме, в XVI–XVII вв. расцветут виллы, совершенно особый вид искусства ландшафтов и интерьеров, на которых уже в XVIII в. с удовольствием останавливался для отдыха и импровизированных концертов путешествовавший с приятелем по р. По Карло Гольдони[86]. В первой четверти XV в. количество патрициев, уклонявшихся от службы на терраферме, было столь велико, что Большой совет назначал специальные штрафы за каждый отказ такого рода; впоследствии должность на терраферме (как и в морских колониях в свое время) стала важной ступенью государственной карьеры, поднявшись на которую можно было научиться всем тонкостям дипломатии, управления, поиска компромисса и прочей политической эквилибристики и смело идти дальше вверх или оставаться с высоким социальным статусом и стабильным источником дохода.

Венецианский миф

В завершение нашего обзора необходимо сказать несколько слов о т. н. венецианском мифе — комплексе элементов различного характера, призванных подчеркнуть величие, мощь, богатство истории и уникальность Венецианской республики. Гибкость, дееспособность и историческая долговечность венецианской структуры управления были связаны не только с продуманной организацией административных институтов, но и с богатой, тщательно создаваемой и оберегаемой традицией. Именно о ней и пойдет речь в заключительном разделе нашего обзора; без упоминания о венецианском мифе исследование системы управления Республики Св. Марка было бы неполным, и эта тема в последнее время набирает заметный вес в историографии. В данном случае основным источником информации являются предметы искусства, ибо именно в них венецианский миф получил свое конкретное выражение; аналогичным образом необходимо присмотреться к литературным произведениям, в частности к описаниям истории Венецианского государства. Тем не менее следует отметить, что все эти источники, по сути, повторяют и воспроизводят то, что незримо присутствовало во всей системе институтов управления Республики, являясь его основой и главным «цементирующим» материалом. Венецианская республика — один из редчайших примеров столь долговременного сохранения традиций о прошлом, на которых основывалась вера в столь же уникальное будущее. «Горизонты мифа» (по удачному выражению французской исследовательницы Элизабет Крузе-Паван, автора одноименной монографии) широки, и охватить их в нескольких строчках не представляется возможным; постараемся отметить реперные точки его развития как социокультурного явления.

Термин «миф», принятый в современной историографии, следует понимать не как «сказку», но как «сказание», а также как «чудо»; это преисполненный величия рассказ о чудесном государстве, родившемся, будто бы по воле высших сил, среди бескрайних вод и в них обретшем процветание. Венеция уникальна и по природе, и по истории, а следовательно, вскоре после рождения предсказуемо наступает период славы и могущества, когда она без какого-либо, скажем откровенно, преувеличения становится ведущим государством Европы (читай: мира), «главным банкиром», успешным предпринимателем, бесстрашным завоевателем. Всем этим Венеция обязана безупречности своей административной системы, патриотизму граждан и благоволящим к ней небесам.

Все это может быть прочитано с ироничной интонацией, которая здесь совершенно неуместна: венецианский миф был основан на абсолютно реальных фактах. Географическое положение центра Республики ев. Марка, бесспорно, уникально; в развитое Средневековье Венеция действительно держала в своих руках все основные финансовые потоки Европы, ей принадлежало «полмира» от торговых кварталов Константинополя до Крита, Кипра, городов североафриканского побережья — и приоритет на море, который никто (по крайней мере до XVI в.) не осмелился оспорить. Идея «избранности» Венеции, заложенная в основу «мифа», получает, таким образом, историческое подтверждение, что уникально уже само по себе. Следовательно, здесь нет речи о том, чтобы выдать желаемое за действительное. Жанр прославления родного города был на первых ролях в городской культуре, но никогда авторы не могли похвастаться столь нечастым применением приема художественного преувеличения. Таким образом, первой важной чертой венецианского мифа является его «немифичность», если понимать слово «миф» как вымысел; пестрое покрывало риторики было наброшено на прочный каркас исторических фактов.

Вторая особенность венецианского мифа — его аудитория. Внутри Венеции не происходило каких-либо событий, которые считались бы значимыми по шкале политических ценностей среднестатистического итальянского города (особенно в эпоху коммун): здесь не было борьбы за власть и связанной с ней перетасовки социальных сил. Идея стабильности венецианских институтов, следовательно, была мало востребована в самой Венеции в силу своей очевидности для подавляющего большинства населения. Главной аудиторией в данном случае были иностранные гости. Первое произведение, которое с полным основанием можно причислить к источникам «венецианского мифа», была хроника, написанная дожем Мартино де Каналь на французском языке: совершенно очевидно, что автор не только допускал, что его будут читать за пределами Венеции, но и сознательно шел к этому. Вклад самих иностранцев в развитие мифа едва ли не больше, чем вклад венецианцев: «венецианское чудо» часто рассказывалось на иноземном языке. Одним из ярчайших примеров в данном случае является творчество Филиппа де Коммина, посла французского короля Карла VIII в Венеции, прибывшего в лагуну в 1495 г. В своих воспоминаниях он без устали писал о необычности, уникальности, неповторимости этого города: казалось, что весь