Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

мы еще не раз услышим этого человека, так что наберитесь терпения. Мистер Джон Доу, мы только что говорили о Догги Роджерс. Давайте вспомним и о ее отце. Ведь, по мнению суда, именно он запустил весь этот рагнарек, верно? Утверждают, что не будь его, мы бы не жили сейчас в этом дурдоме. Но лично я в это не верю. Думаю, всё это случилось бы в любом случае. Ну да ладно, сейчас этот бедолага ждет смертельной инъекции. Мистер Доу, вы не в курсе, когда именно назначен приговор?

«О господи, послезавтра», — подумала она.

— Казнь назначена на послезавтра в государственной тюрьме «Сассекс I» в Уэйверли, штат Вирджиния, — отозвался Бугатти. — И я убежден, что они собираются казнить невиновного человека.

Догги затаила дыхание. Ей казалось, что если она сделает хоть один вдох, то истошно закричит. Снаружи поток машин двигался медленно — возможно, они как раз проезжали какой-то городок, и прохожие могли услышать ее крик. Она сидела затаившись, содрогаясь от колоссального внутреннего напряжения и едва сдерживая слезы.

— Вы слушаете мобильное радиошоу Тома Джампера, и то, что мы сейчас обсуждаем — настоящая бомба! Невиновен, говорите? На чем основаны ваши предположения? Ведь мы все знаем, что был суд. Разве мы больше не можем доверять нашей судебной системе? — Вместо ответа он издевательски расхохотался.

Бугатти снова прокашлялся. Как же ей хотелось, чтобы он прекратил это делать!

— Хм... Я находился достаточно близко к тем событиям, чтобы утверждать: Бад Кёртис, скорее всего, говорил чистую правду, когда заявлял, будто Мими Янсен попросила его принести стакан воды. А почему бы и нет? День выдался долгим и тяжелым, все были в теплой зимней одежде, а в помещении стояла невыносимая жара. К тому же она была на сносях, черт побери! И почему бы стакану не исчезнуть с места преступления в суматохе? Там ведь находилось человек тридцать, если не больше.

— Воу-воу, притормозите, мистер Доу. Это ведь не доказывает, что Кёртис не нанимал того придурка для грязной работы.

— Конечно, не доказывает. Но обвинение изо всех сил пыталось выставить его слова ложью. Им нужно было любой ценой сделать из Кёртиса лжеца. Так проще всего: раз солгал в одном, значит, врет и во всем остальном. Малейшее подозрение во лжи подрывало доверие присяжных. А если бы присяжные поверили, что он действительно по доброте душевной пошел за водой для бедной беременной женщины, это полностью сломало бы логику обвинения. Как так: с одной стороны, он отзывчивый и простой парень, а с другой — расчетливый, хладнокровный убийца? Прокуроры ненавидят такую психологическую двусмысленность. Им нужен четкий образ врага, без всяких полутонов. — Он снова прокашлялся. — Кроме того, мне очень трудно поверить, что в убийцу попала всего одна пуля. Я имею в виду, я сам там был... — он осекся, понимая, что сболтнул лишнее, но слово уже вылетело. — То есть, я знаю людей, которые там были. Несколько человек получили ранения от рикошета, так что стреляли там многие.

«Это тебе уже не поможет, Джон, — подумала Догги. — Тебя наверняка раскрыли».

— И что это доказывает? — спросил Джампер. — Мало ли, у агентов тоже бывает плохой прицел.

— Неужели? Ну, тут я не специалист. Зато я знаю, что раненых было на удивление много. Думаю, в момент выстрела агентам повсюду померещилось оружие, и они открыли огонь по всем в проходе, кто сделал хоть какое-то резкое движение. И это не было случайностью. Их тренируют сначала стрелять, а потом думать, так что им плевать, известная перед ними персона или нет. И если эта теория верна, то лишь один-единственный агент точно знал, в кого стреляет. И вот тут кроется главная нестыковка. Обратите внимание: на суде ни один из гостей не смог внятно описать действия убийцы в момент покушения, и никто не видел, кто именно уложил его на месте.

— Но ведь именно О’Нил застрелил Мими Янсен, разве нет? У него в руке был пистолет, когда его уложили копы, это всем известный факт.

— То, что Мими Янсен убил О’Нил — неоспоримо. Вот только никто не видел самого момента выстрела, за исключением одного человека. Тового самого, кто застрелил О’Нила. Но мы до сих пор не знаем, кто это был.

— Надо же, я об этом не знал. Но ведь баллистическую экспертизу проводили, верно? Тот, кто пристрелил этого ублюдка — настоящий национальный герой, зачем ему скрываться?

— Через несколько дней после инцидента провели баллистическую экспертизу пули, убившей Тоби О’Нила. Но стрелка так и не установили. Мы по сей день не знаем, из какого именно оружия был сделан этот смертельный выстрел. Лично я считаю, что человек, уложивший О’Нила, предпочел остаться в тени, чтобы его сразу же не начали допрашивать на месте. Если хотите знать мое мнение — у него при себе было что-то такое, что нужно было срочно спрятать. Логично, правда?

На Догги нахлынуло горькое чувство бессилия. Все эти разоблачения звучали слишком поздно. Она сидела здесь, разыскиваемая бог весть кем, посреди зловония скисшего молока, и не могла сделать ничего, кроме как безучастно слушать приемник.

— О-о-о, стойте-стойте! — перебил Джампер. — Что вы такое говорите, мистер Джон Доу? Это же чертовски странно. Почему адвокаты Кёртиса не зацепились за эту деталь со стрелком?

— Потому что они сочли это второстепенным. Либо не придали значения, либо просто отмахнулись, не знаю. Во время процесса эта тема вообще не поднималась.

— Да уж, не дай бог иметь таких защитников. Значит, вы думаете, что у того, кто прикончил убийцу, было что скрывать? Ну и что же это могло быть, например?

— Да откуда мне знать? Может, следы ружейного масла в кармане от пистолета, из которого застрелили Мими Янсен? Кто-то ведь должен был передать этому придурку оружие в последний момент, иначе как бы он его пронес? Я уверен, что О’Нила обыскивали самым тщательным образом, прежде чем впустить в зал. Или, например, тот, кто стрелял в О’Нила, внезапно спрятал у себя в кармане тот самый стакан из-под воды. Мы можем лишь гадать.

Догги закинула руки за голову. Живот сводило судорогой, мочевой пузырь отчаянно требовал облегчения, кишечник бунтовал. Всё её существо кричало: «Я хочу наружу!» Она судорожно глотала воздух ртом. Бугатти озвучил то, что нужно. Черт возьми, неужели кто-то там, на воле, кто способен отнестись к этому серьезно, услышал его слова?