Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

равновесное значение соответствует уровню 3,5 трлн. С учетом падения цен и снижения реального уровня налогов (которые всегда происходят во время тяжелых кризисов) этот уровень можно оценить в 4 трлн. Напомним, что все это, разумеется, в ценах и оценках 2008 года, сегодня картина в номинале будет выглядеть существенно иначе.

Если посмотреть на ВВП, картина выглядит еще более ярко. Доля частного спроса в ВВП в либеральной экономике велика, в США на момент кризиса она была на уровне 70–75% (прямые расходы государства относительно малы). Снижение 11 трлн до 4 означает падение ВВП как минимум на 7 трлн, т. е. на 50%. А вот расходы государства резко вырастут, т. е. 3 трлн других пунктов, за счет которых формируется ВВП, можно оставить (напомню, мы даем оценку, а не анализируем точную модель).

Иными словами, мы получаем следующую картинку. ВВП США падает до равновесного (с точки зрения баланса спроса и доходов) уровня, и падение останавливается. ВВП снижается до уровня 4 трлн долларов (частный спрос) + 3 трлн долларов (другие статьи, главной из которых становится государственный спрос) = 7 трлн. То есть падение ВВП как минимум в два раза. А вот уровень жизни населения упадет с 11 трлн до 4, т. е. более чем на 60%. В реальности падение будет меньше, поскольку богатые будут сокращать свои сбережения и переводить их в потребление, но цифра 60%, безусловно, является критической, с точки зрения социальной стабильности.

Проверим теперь на аналогичной оценочной модели ситуацию 30-х годов прошлого века. Спад тогда продолжался с весны 1930-го до конца 1932 года, т. е. чуть больше чем 30 месяцев. Если исходить из падения ВВП примерно в 1% в месяц, то падение составило около 30%. Падение ВВП, как видно из предыдущего анализа, примерно в два раза выше, чем исходный структурный разрыв в 15% между доходами и расходами домохозяйств, отмеченный выше. Отметим, что разрыв такого же масштаба мы отметили в 2001 году по итогам исследований межотраслевого баланса 1998 года.

А вот по итогам 2008 года (т. е. через 10 лет) он существенно вырос, до 25% как минимум (3 трлн от 11 трлн расходов составляет чуть более 25%, а от 8 трлн реально полученных доходов – уже около трети). Это естественно, поскольку темпы роста финансовых пузырей обычно увеличиваются со временем. Иными словами, темпы роста частного долга в 10% в год существенно увеличили масштаб структурных диспропорций в экономике США. Теоретически, если бы в 2008 году денежные власти США не начали бы активную эмиссию с целью поддержки частного спроса, экономика США должна была бы перейти к периоду устойчивого спада. Сокращение ВВП при этом было бы примерно на 10% в год на протяжении примерно шести-семи лет. В реальности этого не произошло, и связано это с активной политикой денежных властей.

Глава 25

Кризисы падения эффективности капитала. Кризис четвертый. Последствия

Следующие две главы посвящены политике денежных властей США и элиты «Западного» проекта в доковидный период. Граница между ними после нескольких десятилетий господства «Западного» проекта достаточно условна, тем не менее она существует. Прежде всего из-за того, что элита «Западного» глобального проекта принципиально трансгранична, рассматривает (после 1991 года) в качестве сферы своего управления весь мир и США для них – лишь источник ресурса. А вот для руководства денежных властей США, все представители которого являются гражданами этой страны и, в общем, не могут легко покинуть их территорию без существенной потери своего статуса, интересы этой страны играют куда более важную роль. Ну и, разумеется, в этих главах будут обсуждаться последствия кризиса.

Иными словами, для элиты «Западного» проекта потребности народа и государства США не играют вообще никакой роли. Точнее, служат некоторыми незначительными ограничивающими факторами. А вот конкретные представители денежных властей, пусть и подчиняющиеся этой элите, вынуждены такие потребности ставить во главу угла. Пусть часто и формально. И это создает определенную двойственность в их логике и действиях, которая хорошо заметна в реальной жизни. Поэтому в этой главе акцент я сделал на объективных процессах, а в следующей – на субъективную реакцию со стороны тех или иных чиновников и государственных институтов, хотя, конечно, будут и отклонения.

Потенциал структурного спада экономики США к концу 90-х годов (т. е. к концу президентского срока Клинтона, который тогда рассматривался как «золотой век» американской экономики) уже составлял, как видно из главы 19, уровень масштаба Великой депрессии 30-х годов прошлого века. Точнее, кризиса, который к этой депрессии привел. Признать это в явном виде было невозможно, а в неявном… Этот момент я освещу чуть ниже.

Понятно, что продолжать регулятивную политику, основанную на жестких запретах времен Рузвельта, в таких условиях было невозможно. И последняя пара лет президентства Клинтона была отмечена чрезвычайной активностью законодателей в части отмены этих ограничений. В частности, закон Гласса – Стиголла, запрещающий совмещение брокерской, страховой и банковской деятельности, был отменен в 1999 году. Отметим, что восстановление этого закона в нынешней ситуации в более или менее полной мере, разумеется, невозможно: это неминуемо вызовет обвал финансовых рынков.

По поводу масштаба падения спроса и доходов населения США я готов принимать уточнения и спорить. Но напомню, что этот расчет (в первоначальном варианте) сделан около 2002 года – и за прошедшие годы никаких оснований для его изменений не наметилось. Его уточнение, сделанное в 2008 году, ситуацию прояснило, и, самое главное, стало понятно, что достигнут практический максимум структурных искажений. Теоретически, их еще более увеличили за время бюджетной накачки 2020 года, однако это уже вызвало начало структурного спада в 2021 году.

Отметим, что нынешние номинальные показатели ВВП и доходов/расходов населения автоматически сравнивать с данными 2008 года, которые мы приводим, нельзя. Связано это с тем, что систематическое занижение инфляции привело к тому, что, для того чтобы привести современные цифры к данным 2008 года, нужно их умножить на некоторый понижающий коэффициент, который, в общем, не известен. Вариантов тут много, можно, например, сослаться на работу Лоуренса Саммерса с группой экспертов (см. ниже), опубликованную в 2024 году, но есть и другие варианты.

Соответственно, 22 триллиона номинального ВВП в 2023 году на самом деле являются лишь примерно 15 триллионами реального. При этом часть снижения связана с заниженной инфляцией, а часть – с переводом в ВВП роста капитализации фиктивных финансовых активов. Теоретически это тоже инфляция, но уже в финансовом секторе, которая выше, чем в секторе реальном. При дальнейшем чтении эту разницу нужно учитывать, о чем я уже предупреждал и буду предупреждать в дальнейшем.

Пока же отметим, что оценка масштаба спада была сделана выше двумя независимыми методами. С одной стороны, через оценку межотраслевого