Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Тогда это было связано с тем, что на фоне разрушения феодального государства и начала промышленной революции появилось большое количество специалистов-профессионалов, которые люто ненавидели сословное общество. Трудно ожидать от человека, который 20–25 лет напряженно работал для достижения неких позиций в общественной и государственной иерархии, чтобы он равнодушно относился к тому, что аналогичное место занимает юнец, единственным преимуществом которого является происхождение. Для колониальных стран эта проблема решалась вывозом наиболее бойких представителей новой (не аристократической) элиты за пределы страны, в колонии. Для России такого пути не было, результат, в общем, известен.

Аналогичная ситуация будет после острой стадии кризиса во всех развитых капиталистических странах. Практически все представители бывшего «среднего» класса (т. е. «новые» бедные) начнут так или иначе поддерживать антиэлиту в деле разрушения либерального государства, которое не исполнило своих (пусть и неявных) обязательств по отношению к значительной части общества.

А с учетом количества переселенцев и беженцев в Евросоюзе и наличия темнокожего и латинского населения в США общее количество желающих поучаствовать в различных экстремистских проектах будет достаточным. И многочисленные спецслужбы, которые постоянно готовят те или иные провокации, в том числе друг против друга, скорее всего, ситуацию не удержат, если вообще не будут ее усугублять. Что уже несколько лет видно на примере противодействия либеральных американских элит, поддерживающих Байдена по отношения к консервативным элитам, которые в целом за Трампа.

Именно это разрушение системы социальной стратификации, отношений между общественными группами, каждой отдельной стратой и институтами государства и есть главная проблема посткризисного мира. Описанная выше в интервью «Комсомольской правде» в начале осени 2008 года картина как раз показывает, как изменится ситуация для бывшего «среднего» класса. Но будут и другие проблемы, например, статус чиновника нижнего и среднего уровня уже не будет давать достаточного дохода для попадания в новый «средний» класс (который будет составлять не 50–70% населения, а в лучшем случае процентов пятнадцать).

Будут большие проблемы с судами и другими государственными институтами, поскольку они сегодня совершенно не приспособлены для решения проблем между бедными. Это потребует принципиальной перестройки всего государственного механизма, причем сегодня не очень понятно, на каких принципах он должен быть построен, вернуться к системе самоуправления XIX века, скорее всего, с современным человеком не получится. Собственно, на эту тему можно рассуждать еще очень много, но она уже носит не столько экономический, сколько социальный характер.

Еще одна принципиальная государственная конструкция, с которой придется что-то делать. Сейчас доходы домохозяйств в США находятся на уровне конца 50-х годов, после кризиса они свалятся в 20-е годы ХХ века. Но в это время значительная часть населения США умела кормить себя сама, сельское население постепенно снижалось, но к концу 1920-х годов еще превышало 50%. Эти люди либо непосредственно занимались сельским хозяйством, либо обслуживали сельское хозяйство, т. е. могли получить необходимые навыки из первых рук. А если учесть тех, кто в первом-втором поколении вышли из сельских жителей, то это уже подавляющая часть населения страны. Уж огороды-то практически все умели использовать.

Сегодня же в сельском хозяйстве в США занято всего 4% населения, причем это уже абсолютно индустриальная, чтобы не сказать постиндустриальная, отрасль экономики. Представители которой вряд ли способны самостоятельно вырастить теленка или разбить огород у себя во дворе. Не говоря уже о современных городских жителях, многие из которых не очень знают, откуда берется крупа или сосиски.

Поскольку совокупный спрос по итогам кризиса резко (в два раза!) упадет, многие индустриальные технологии в сельском хозяйстве станут не просто нерентабельными, часть из них вообще не сможет воспроизводиться. У нас есть соответствующий опыт 90-х годов, а ведь в России спад доходов населения достиг в пике всего 40%, как в США в 30-е годы. То есть понадобится значительно больше людей в сельском хозяйстве, при этом все равно остается вопрос, как и за счет каких финансовых потоков кормить чисто городское население.

Еще более сложным является вопрос, куда, собственно, направлять тех, кто будет совсем не в состоянии что-то в такой ситуации заработать. Уже упомянутый выше Гарольд Икес в 30-е годы прошлого века решал этот вопрос путем строительства инфраструктуры (и для пары-тройки миллионов человек этот вопрос так и не решил, они умерли от голода). Но методы, которые он использовал для создания трудовых армий из бывших фермеров и рабочих, сегодня вряд ли возможны для конструктивного труда клерков и продавцов. То есть собрать их в лагеря будет можно, но заставить реально работать будет крайне сложно, если вообще возможно.

Государство крайне редко сталкивается с такими проблемами в режиме реального времени, обычно они затягиваются на десятилетия. Если, конечно, речь не идет о катастрофических войнах. Но военное положение позволяет закрывать глаза на очень многие социальные вопросы.

Может быть, имеет смысл привести в качестве примера СССР, где резкий рост городов в 30–50-е годы прошлого века в реальности создает проблемы до сих пор. У нас до сих пор во многих городах не существует нормальной городской среды, поскольку они создавались не веками, а в лучшем случае десятилетиями, многие из них до сих пор представляют собой конгломерат заводских поселков. Именно это, а вовсе не «отсутствие культуры русского человека» приводит к многочисленным сетованиям со стороны российских либералов. А вот теперь представим себе, что аналогичные проблемы, только в противоположном направлении – не концентрации городского населения, а наоборот, его расселения – нужно будет решать за 2–3 года…

Собственно, приведенные выше рассуждения показывают масштаб событий, а уточнения их, в общем, носят не столько экономический, сколько социологический и психологический характер. Я обозначил только некоторые из проблем, в реальности их куда больше, при этом решения будут приниматься конкретными политиками, и их методы будут принципиально зависеть от того, в рамках какого глобального проекта они будут действовать. Поэтому эту тему я в дальнейшем рассматривать не буду, приведу только одно (сильно неформальное) соображение.

Вообще говоря, существуют три базовых идеологических направления, которыми можно координировать большое количество очень бедных (чтобы не сказать, постоянно голодающих) и очень злых людей. Это национализм, религиозный фундаментализм и коммунизм. Причем первые два себя уже проявили, в некоторых странах Восточной Европы национализм себя проявляет в полной мере, для Украины и стран Прибалтики уже и о фашизме можно начать говорить. Религиозный фундаментализм исламского толка вполне себя проявляет в странах Западной Европы, не говоря уже о феноменах типа Талибана * или ИГИЛа **. А вот третье направление практически незаметно.

Если исходить из китайской концепции о связке