Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

4 ноября в США состоялись промежуточные выборы, по итогам которых убедительную победу одержала Республиканская партия. При этом победа, в общем, стала достаточно неожиданной, прогнозы экспертов ее не предсказывали. Соответственно, заседание 5 ноября началось с обсуждения результатов выборов.

Я в своем выступлении отметил, что такой результат был связан с экономическими причинами. На тот момент уже можно было сформулировать два принципиальных сценария развития ситуации в США. Либо спасать мировую долларовую (Бреттон-Вудскую) систему ценой окончательного разрушения реального сектора американской экономики. Либо восстанавливать американскую промышленность, но только после разрушения мировой долларовой системы, которая слишком дорого обходится экономике США.

Далее я отметил, что американский избиратель так проблему не формулирует, но в целом различие этих сценариев ощущает. И первый сценарий у него ассоциируется с Демократической партией, а второй – с Республиканской. На тот момент это было не совсем верно (сейчас такое разделение проявляется куда более четко), но в тонкости избиратель особо не вникает. Соответственно, он и проголосовал.

И далее, завершая свое выступление, я сказал, что результат республиканцев свидетельствует о том, что представители второго сценария за последние годы сильно укрепились в американском истеблишменте и это значит, что они смогут выдвинуть своего представителя на президентских выборах 2016 года. И даже более того, этот представитель будет иметь шансы на выборах победить. Отметим, что на тот момент о фигуре Трампа еще никто не говорил, тем более был неизвестен его лозунг «Make America great again!». То есть вернем величие американской промышленности.

Поскольку такой сценарий означал фактически вероятность смены правящей элиты, допустить его было нельзя. Отметим, забегая вперед, что схватка национальных элит США, сделавших Трампа своим главным политическим орудием, с элитой «Западного» проекта продолжается с тех пор уже около 10 лет и окончательный результат пока неизвестен. Но то, что целью национальных элит США был именно приход к власти, стало на тот момент уже понятно.

Соответственно, был задействован главный ресурс ФРС, так сказать, орудие главного калибра – эмиссия. И она дала свой результат: колоссальный вброс денег в экономику позволил сохранить финансовые потоки и механизмы стимулирования конечного спроса. Правда, уже не через рост частного долга, а через рост долга государственного, примерно по тому же механизму, что работают аналогичные системы стимулирования в странах Западной Европы. Приведенные выше рассуждения позволили приостановить начало дефляционного шока (в отличие от ситуации 1930 года), однако у всего этого механизма был один принципиальный недостаток: он был ограничен по времени… И это понимали все действующие лица.

Как уже отмечалось выше, кредитный мультипликатор снизился с 17 до 4 к середине 2014 года, но на момент начала кризиса предсказать этот срок точно было нельзя. Понятно было только, что у финансистов было около пяти лет на то, чтобы совершить какие-то действия, которые, во-первых, обеспечили бы для них пусть относительную личную безопасность, а во-вторых, позволили бы им в качестве элиты «Западного» ГП сохранить доминирование в мире и собственно в США.

Отметим, кстати, что эмиссия 2,5 трлн наличных долларов (напомню, что денежная база в США, составляющая на начало кризиса 0,8 трлн долларов, к середине 2014 года выросла до 3,3 трлн) с учетом мультипликатора дала на фоне снижения кредитного мультипликатора для расширенной денежной массы (агрегата М3) прирост в 10 трлн долларов. Что примерно соответствует объему стимулирования спроса за счет роста частного долга (1,5 трлн в год за 6 лет). Если бы не эти деньги, обвал в финансовой системе США, т. е. начало острой стадии ПЭК-кризиса, о котором я писал выше, состоялся бы уже тогда.

Кроме того, необходимо было в обязательном порядке не допустить распада мировой долларовой системы. И сразу после кризиса был срочно создан новый координирующий орган государственных управленческих элит (но советы ему писали и давали именно финансисты!), который получил название G20. В него вошли практически все страны, влияние которых на мировую финансовую систему было достаточно заметным (Австралия, Аргентина, Бразилия, Великобритания, Германия, Индия, Индонезия, Италия, Канада, Китай, Мексика, Россия, Саудовская Аравия, США, Турция, Франция, Южная Корея, ЮАР, Япония и Европейский союз). Первое официальное заседание состоялось в ноябре 2008 года и некоторое время шло через каждые полгода.

Тут нужно отметить, что этот формат был задуман для поддержки Бреттон-Вудской системы, поскольку у стран G7 на это ресурсов уже не было. И экспертное, и организационное обеспечение этой группы было организовано в рамках бреттон-вудских институтов, и по этой причине ожидать от нее альтернативных действий не приходилось. Тогда, разумеется, это замечание вообще не имело смысла, зато сегодня ситуация изменилась. Впрочем, об этом ниже.

Попытки расширить формат G7 (на тот момент G8) предпринимались и ранее, но на чисто финансовом уровне (министры финансов и руководители центробанков). Попытки эти были достаточно ограниченны, и реально, на уровне глав государств, он заработал как раз осенью 2008 года. И самым главным вопросом, который из раза в раз поднимался на заседаниях, был вопрос о запрете на ограничения перетока капитала. Разумеется, государства старались этот запрет обходить (за исключением России, министр финансов которой Кудрин как раз и отмечался как наиболее последовательный исполнитель резолюций саммитов G20, за что и получил свои международные награды), но все-таки разрушение мировой финансовой системы удалось предотвратить.

Но главную проблему это не решало. Потенциал самостоятельного стимулирования роста (т. е. снижения рисков) банками в мировой и американской экономике давно был исчерпан, без рефинансирования со стороны центробанков они уже давно были беспомощны. В этом смысле повторялась ситуация начала ХХ века, первого ПЭК-кризиса. Потенциал стимулирования со стороны центробанков тоже был на пределе (в США, как мы уже отмечали, он был достигнут к середине 2014 года). Кризис-матрешка проявил себя в полной мере: ситуация начала ХХ века повторилась в начале XXI века уже на уровне центробанков. И вот тут у финансистов появилась идея, которая, весьма возможно, будоражила их уже много десятилетий.

Я уже описывал эту коллизию: Бреттон-Вудская конференция создала несколько международных институтов, МВФ, Мировой банк, ГАТТ (ВТО). А вот валюта, на основании которой строилась Бреттон-Вудская финансовая система, осталась в формальной юрисдикции США, как и ее регулирующий орган, ФРС. Да, его управление осуществлялось на частном уровне, то есть под контролем финансистов (напомню, большинство в Совете управляющих ФРС имеют руководители частных региональных резервных банков), но, в условиях острого кризиса, это неизбежно создавало конфликт интересов.

В 1944 году, когда экономика США составляла более 50% и по производству, и по потреблению, возникновение такого конфликта представлялось еще достаточно экзотической ситуацией. Да и ХХ век, век «больших батальонов», не оставлял больших