Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

возможностей для давления на руководство США. Но к началу века XXI, когда доля США в мировой экономике по производству упала ниже 20%, а по потреблению (с учетом эмиссии долларов и по паритету покупательной способности) составляет как минимум процентов тридцать, а то и тридцать пять, эта проблема встала в полный рост.

И идея повторить решение 1913 года, только не в национальном масштабе, а в мировом, появилась естественным образом. При этом решалась бы и еще одна принципиальная для финансистов задача: контроль за мировой валютой, в том числе за ее эмиссией, выводился бы за пределы национального законодательства США. Соответственно, автоматически решалась бы задача снятия личной ответственности верхушки финансовой элиты (элиты «Западного» проекта) перед американским обществом и американскими юридическими службами. Аналогично тому, как при создании ФРС часть ответственности банковских офицеров перед владельцами банков и перед вкладчиками переносилась на руководство ФРС.

При этом, правда, возникала достаточно неожиданная для США коллизия: преимущество международного законодательства (решения пресловутого «центробанка центробанков») над внутренними процедурами. Некий аналог можно найти в Евросоюзе: там решения Брюсселя и Евроцентробанка становятся доминирующими над решениями парламентов стран – членов ЕС в части принятых бюджетов и лимитов на государственную задолженность. Но для США с их манерой игнорировать внешние ограничения и, наоборот, натягивать свое законодательство на весь мир, это, безусловно, создало бы серьезные проблемы.

Оправданием для финансистов, безусловно, было бы объяснение, что такая система как раз позволит увеличить масштаб эмиссии доллара за счет включения в систему тех региональных финансовых подсистем, которые до того не были (или были не полностью) вовлечены в долларовую систему. Другое дело, что дураков, в общем, в государственном аппарате США нет, так что все бы всё поняли: рано или поздно эти внешние ограничения стали бы для США серьезной проблемой, особенно в части лимитирования государственного долга.

Все, как мы помним, закончилось делом Стросс-Кана, которое четко показало, что национальные элиты США далеко не полностью контролируются финансистами, что «Западный» проект далеко не всемогущ. Точнее, что он может работать через свою агентуру, но не может принимать внутри США непосредственных решений. И одного этого дела было достаточно для того, чтобы те, кто, хотя бы минимально, понимает специфику устройства мировой элиты, сделали вывод о том, что у финансовой ее части начались серьезные проблемы. И, как мы сегодня видим, эти проблемы уже начали проявляться. Финансовые элиты, к слову, тоже это отлично поняли.

В 2012 году в США прошли президентские выборы, Обама, возможно, в том числе по итогам дела Стросс – Кана, вновь стал президентом и довольно сильно реформировал свою администрацию. В частности, существенной замене подвергся финансовый блок, вместо представителей банка Goldman Sachs, который вместе со структурами JPMorgan Chase практически монополизировал разработку бюджетной и финансовой политики в США в предыдущие десятилетия, ключевые места заняли представители Citigroup Inc. Напомним, что попытка Буша-мл. назначить альтернативного министра финансов (Пол О'Нил был министром неполных два года в 2001–2002 годах) довольно быстро закончилась провалом, он был уволен с неофициальной формулировкой «за то, что недостаточно принимал во внимание позицию финансовой элиты».

Эта замена ключевых финансовых институтов в США стала символом тех изменений, которые еще только предстояли. Хотя, казалось бы, какая разница, сменили «шило на мыло». Но тем, кто читал «Лестницу в небо», понятно, что замена властных группировок, даже в случае совпадения их ценностных моделей, может привести к очень серьезным последствиям. Так что говорить о символичности можно вполне всерьез. Тем более что довольно скоро случился достаточно критический момент, ФРС США прекратила денежную эмиссию.

Формально это отвечало принципам монетарной политики, поскольку ее продолжение неминуемо вызвало бы существенный рост инфляции, как это случилось позже, в 2021 году. Но, как следствие, возникла серьезная проблема с долларовой ликвидностью для финансовых институтов, прежде всего транснациональных банков, инфраструктура которых стоит чрезвычайно дорого. И это повлекло за собой две проблемы: необходимо было искать источники этой ликвидности и гарантировать то, что – в случае начала серьезного кризиса – денежные власти США направят ресурсы именно на поддержку финансовых институтов. Напомню, что, хотя до Дартмутской конференции еще несколько месяцев, а Трамп со своими лозунгами даже еще не маячит на горизонте, идеи о поддержке реального сектора экономики США уже появились в элитах и даже в обществе.

Решение по поиску ресурсов ликвидности (еще более краткосрочное, чем эмиссионные программы 2008–2014 годов) было найдено, но вступило оно в силу уже позже упомянутых выше выборов 4 ноября 2014 года. И, с учетом их результатов, элите «Западного» проекта нужно было решать вполне конкретную задачу: как обеспечить ликвидность институциональной базы мировой долларовой системы. Причем сделать это убедительно, чтобы погасить даже мысли об альтернативном сценарии.

Очень грубо: нужно было поддерживать на плаву транснациональные банки так, чтобы даже мысли больше не возникало, что у них что-то не так. И это в ситуации, когда главный источник ликвидности, ФРС США, свою активность резко сократил, соответствующие программы (пресловутые Quantitative Easing, QE, под разными номерами) были остановлены. Отметим, что сама по себе тема ликвидности в общественном дискурсе регулярно появлялась, но в достаточно ограниченном масштабе. И уж точно без упоминания альтернативного сценария.

Источников в такой ситуации могло быть два. Либо это ресурсы капитала, накопленные в альтернативных доллару валютах и находящиеся в национальных экономических системах, либо это доллары, но находящиеся в полулегальном или даже совсем нелегальном состоянии (различные офшоры и/или криминальные, корпоративные и политические «общаки»). Соответственно, по всем из этих источников была проведена активная работа.

МВФ дал команду развивающимся странам начать работу по девальвации своих валют. Возможно, эта команда была подкреплена какими-то другими действиями, но, в отличие от официальной рекомендации по девальвации, я их не отследил. Результат, в общем, известен. Для России он привел к обвальной девальвации декабря 2014 года, что, в свою очередь, вызвало отток капитала в масштабе примерно 200 млрд долларов. По нынешним меркам, это копейки, но тогда было очень серьезно.

Аналогичная ситуация, с учетом масштаба экономик, была и в других странах, в частности в личных беседах с национальными финансистами я отследил эту ситуацию в Азербайджане и Чехии. В абсолютном масштабе максимальный урон понес Китай, который потерял в итоге около 2 трлн долларов (тут, правда, скорее всего, были использованы другие механизмы влияния на финансовую систему). Но в любом случае долларовая система получила мощнейший ресурс ликвидности.

Тут нужно сделать замечание. Ту вакханалию, которую устроил российской экономике Центробанк под руководством Набиуллиной в декабре 2014 года и в последующие месяцы, МВФ вовсе не заказывал. Просто есть серьезные основания считать, что руководство ЦБ находится в коррупционной связи с частью