Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

К слову, тяга к развитию искусственного интеллекта (ИИ), весьма возможно, связана как раз с тем, что необходимо максимально снизить риски субъективного управления капиталом. Да, разумеется, порох ИИ не изобретет, но и явных подстав не сделает. Ну, точнее, на это хочется надеяться. Другое дело, что по мере развития кризиса стандартная норма прибыли, обеспечиваемая стандартными процедурами (а других ИИ «не понимает»), тоже упадет ниже нуля. Скорее всего, уже упала. А рост богатств самых богатых граждан мира достаточно сомнителен – это просто рост фиктивной капитализации, форма скрытой инфляции.

То есть мало того что после 1988–1991 годов финансовая инфраструктура разрослась на бывшую до того неподконтрольной Бреттон-Вудским институтам территорию (почти треть мира, между прочим!), что существенно увеличило ее реальную стоимость. В реальности эту инфраструктуру стали накачивать эмиссионными деньгами, и ее масштаб относительно реального сектора мировой экономики продолжал увеличиваться. Да, разумеется, понятно, что в базовых странах «Западного» проекта (условно говоря, страны G7) рост финансовых активов использовался для стерилизации избыточной (эмиссионной) денежной массы. Но все равно тенденция была крайне опасной.

По мере того как с 2007–2008 годов вложения в эту инфраструктуру становятся все менее эффективными, ее инвестиционная составляющая стала требовать серьезной фрагментации. То есть стало исчезать преимущество масштаба. И единственным выходом в этой ситуации является повышение доходности вложения капитала. Соответственно, глава ФРС Пауэлл как представитель интересов элиты «Западного» проекта стал настаивать на повышении ставки.

При этом вопрос о том, что делать с накопленным частным долгом, повис в воздухе. Собственно, Пауэллу по большому счету на это было наплевать, за ВВП он не отвечает. А безработица… Если ВВП падает, то безработица растет, а руководство ФРС всегда может представить максимально красивый отчет, что оно сделало все, чтобы в рамках системного снижения занятости безработица росла бы минимально возможными темпами.

Проблема тут в другом. Если падают ВВП и доходы граждан, то они перестают покупать и перестают обслуживать долги. Экономику накрывает вал банкротств и дефолтов, как частных, так и корпоративных… И, соответственно, фиктивная капитализация финансовой инфраструктуры начинает сокращаться в направлении ее более или менее реальной стоимости. Которая, напомним, исторически составляет 5% от ВВП… Ну, хорошо, сделаем скидку на современный этап экономики, 10%.

Рис. 60. Доля финансовых активов в ВВП США

Рис. 61. Доля финансового сектора в прибыли корпораций

А за проблемами домохозяйств и корпораций теоретически должен следовать вал банкротств со стороны финансовых институтов (как это было и в первый ПЭК-кризис, и во второй, и в начале четвертого). И вот тут-то просто обязана включиться ФРС, которая начинает активно печатать деньги для поддержки этих самых институтов. Не всех, разумеется, но уж своих-то точно! Банки же, в свою очередь, кредитную активность резко сокращают, в результате стремительно падает кредитный мультипликатор и начинается рост инфляции издержек. Кроме того, снижение кредитной активности разрушает систему прогнозирования хозяйственных процессов, и технологические цепочки начинают разрушаться…

Что-то похожее происходило в нашей стране в 90-е годы, но в США, с учетом масштаба спада, все будет сильнее. И последствия будут хуже, поскольку уровень разделения труда в США выше и поддерживать частные структуры никто не будет. А вот финансовые институты при нынешнем руководстве выживут, поскольку денег не будет в реальном секторе (кто же ему даст, если нет гарантий, что предприятия, на фоне спада, эти кредиты вернут). А у банков, поддержанных ФРС, напротив, все будет хорошо. Они, как это было в 30-е годы, начнут активно заниматься выкупом в свою пользу тех предприятий, которые даже в этих тяжелых условиях останутся на плаву.

Вот тут-то у финансовой элиты и появится возможность компенсировать те потери, что экономические, что политические, которые они понесли в последнее десятилетие. И, что самое замечательное, ответственность за все это будут нести политические руководители страны и промышленники, а банкиры останутся «белыми и пушистыми».

К слову, никто не даст гарантии, что в результате всей этой истории в США останется на сколько-нибудь масштабном уровне воспроизводственный контур экономики. Никто не даст гарантии, что в стране не начнется гражданская война. Никто не понимает, кто и как будет кормить голодное городское население, впрочем, об этом я уже писал. И, самое главное, совершенно непонятно, удастся ли сохранить военно-промышленный комплекс, который гарантирует для США не только политическое доминирование в мире (с ним-то как-нибудь потом можно будет разобраться), но и источник ресурсов для поддержания экономики. Да и у промышленников будут серьезные проблемы…

Напомним (и тут мы немножко забегаем вперед), что в последние годы США захлестнул вал технологических аварий. Как и СССР во второй половине 80-х годов прошлого века. Это естественно, поскольку на протяжении как минимум десятилетия проводилась в жизнь политика экономии на текущих ремонтах. Но в условиях описанного в предыдущих абзацах кризиса этим уж точно никто заниматься не будет, и судьба американской промышленности будет достаточно печальна. Впрочем, к этой теме мы еще вернемся.

Собственно, такую программу действий (согласованную с элитой «Западного» проекта, которая на тот момент еще контролировала политику США) ФРС уже запустила в 2008 году, но, как мы уже видели, еще были ресурсы на то, чтобы не допустить обвала, аналогичного 1930 году. А вот на 2019 год таких ресурсов уже не было, и это означает, что для очень многих достаточно влиятельных сил и групп (в том числе старых, промышленных элит) такой сценарий может стать катастрофой, после которой вернуть себе элитный статус уже не получится. И понятно это стало уже через пару лет после начала кризиса.

С точки зрения государственного управления это означает, что решение о повышении ставки, формально техническое и находящееся в прерогативе ФРС, в реальности стало принципиально политическим. И Пауэллу четко объяснили, что, прежде чем принимать такое решение, он должен получить соответствующие полномочия. А поскольку это невозможно, он обязан обратиться к политическому руководству и ждать отмашки в ту или иную сторону.

Собственно, априори нельзя было сказать, была ли на тот момент у этих (не финансовых) сил возможность для отстранения финансовой элиты от рычагов государственного управления и, соответственно, возможность сменить описанный выше сценарий. Но события 2011 года (дело Стросс-Кана) придали им серьезного оптимизма, а летом 2014 года, после остановки эмиссии, стало понятно, что у финансистов серьезные проблемы. А по итогам 4 ноября 2014 года стало понятно, что альтернатива финансистам, по крайней мере в США, есть, и очень серьезная.

Но, прежде чем говорить об этой альтернативе в политическом плане, нужно несколько слов сказать о том, как, по крайней мере