Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

еда, всё в порядке? Нет, он никогда этого не говорил. Он никогда не обнимал мать так же крепко, как она его. Он просто молча шел по жизни дальше, оставив родителей позади, словно пройденный этап. Так всё и сложилось, и вот теперь он сидит здесь. Без единой протянутой руки, без единого теплого слова, которое бы доказало, что его жизнь прошла не зря.

Где сейчас Догги? Неужели она не придет попрощаться? И адвокаты тоже? Неужели никто из семьи или старых друзей не появится? Если они хотят успеть, им нужно поторопиться. Как только уведут Дэрила, свидания для Бада будут полностью закрыты. Он знал здешний порядок. Никаких потрясений непосредственно перед казнью — таков был незыблемый принцип Фальсо. Видимо, опыт подсказывал ему, что так процедура проходит спокойнее всего.

Он попытался полистать Библию, лежавшую раскрытой рядом с ним на нарах. Но найти утешение никак не получалось. Разве на этих страницах было написано то, что заставит его забыть о несправедливости? Заставит не думать об игле, которую в него вонзят? О ремнях, которыми намертво стянут его руки и ноги? Может, он попадет к Богу — он не знал. Да и откуда это знать человеку, который за всю свою жизнь никогда ни о чем подобном не задумывался?

Дэрил выглядел неплохо, когда перед камерой Бада на него надевали наручники. Он подчистую смел всё, что ему принесли, и уже раза четыре или пять успел сходить в туалет после двух огромных стаканов колы. Теперь он стоял в белоснежной футболке и улыбался — сытый и довольный жизнью. Пригладил ладонью свои жидкие, седые, курчавые волосы и смотрел на всех так, словно собрался на пикник или прогулку на луг, где пасется скот. Наверное, он именно так всё себе и представлял. Будто смерть — это благо. И, возможно, так оно и было. Не только для Дэрила, оттрубившего в этой дыре больше десяти лет, но, быть может, и для самого Бада.

— Увидимся завтра, старина, — подмигнул он. — Не знаю, разрешают ли курить на небесах, так что эти лучше верну тебе.

Он попытался протянуть ему остатки вчерашних сигарет, но Бад покачал головой:

— Отдай кому-нибудь другому в коридоре, Дэрил. Ступай с Богом.

Двое надзирателей взяли его под локти и повели по коридору. Больше Баду не суждено было увидеть подобного. И слава богу.

— Береги себя, — доносился голос Дэрила, когда он проходил мимо каждой камеры. Больше не раздавалось ни звука.

Когда тяжелая дверь в блок с камерой для казни захлопнулась, ополченцы снова зашлись в яростных криках. Они пинали прутья решеток, трясли их, колотили кулаками по стальным нарам и истошно орали, что Америку сожрали вашингтонские черви, а Бада Кёртиса нужно прикончить прямо сейчас. На Бада это не производило никакого впечатления. Ему было абсолютно всё равно. Пусть хоть разнесут здесь всё в щепки и сорвут себе глотки. Скатертью дорога.

Из блока с камерой для казни по громкой связи пару раз раздавался голос Фальсо. Он требовал, чтобы все заткнулись, иначе они познают всю прелесть пожарных брандспойтов. Видимо, этот шум мешал заупокойной молитве, которую Фальсо читал по ту сторону двери. Но какое это имело значение, думал Бад? Чтобы Дэрилу веселее шлось под этот аккомпанемент? Или чтобы у военного врача задрожали руки? Или Фальсо просто не слышал собственного голоса, зачитывая приговор?

На секунду Бад зажал уши руками. Он ненавидел их всех до единого.

— Твари! — услышал он собственный крик. — Вы все — грязные твари! Поганые убийцы! Я единственный в этом блоке, у кого руки не в крови! Я презираю вас всех! Земля бы вас не носила! Вы все — одна гребаная ошибка природы! — Он набрал в легкие побольше воздуха. — И вас, вертухаев, это тоже касается! Слышите меня, псы легавые? Или вы там так заняты убийством Дэрила, а?! Заняты?!

Ополченцы у входа принялись крушить свои унитазы. Один из них, похоже, уже расшатал свой бачок, потому что мимо камеры Бада потекла тонкая, но постепенно расширяющаяся струйка воды, устремляясь в дальний конец коридора. Другой полностью выломал раковину и теперь с силой колотил ею по железным прутьям, надсадно вопя:

— Иди сюда, умой свое поганое рыло, Кёртис! Иди сюда, я тебе эту раковину в глотку засуну, чтобы ты наконец заткнулся!

Бад едва не рассмеялся — настолько всё это было нелепо и гротескно.

— Отлично, придурки, — тихо произнес он. — Крушите всё подряд. Будете сидеть в собственном дерьме, пока за вами не придут. Ломайте, ломайте. — Он почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его тело. — Прыгайте на свои шконки, ломайте их к чертям, чтобы спать на голом железе до конца своих дней! — заорал он во весь голос. Он зашелся в диком смехе. Чем громче они крушили камеры и истошно вопили, тем сильнее он хохотал.

И тут сверху заскрежетал замок входной двери. Несколько надзирателей ворвались в коридор и побежали вдоль камер, оценивая обстановку. На их лицах читалась паника. Бад узнал толстяка Фредди Кэмпбелла, дежурившего вчера на КПП. За всё то время, что Бад провел в этих стенах, этот парень ни разу не спускался в блок смертников. Он растерянно огляделся по сторонам, крикнул что-то напарнику и бросился к двери блока с камерой для казни, отчаянно заколотив по ней кулаками.

Меньше чем через минуту прибежали еще четверо надзирателей и принялись «усмирять» взбунтовавшихся заключенных мощными струями воды под давлением в десять атмосфер. Баду мощный напор ударил прямо в лицо; казалось, кожа на щеках сейчас просто лопнет от этого бешеного давления. Сильным ударом его швырнуло на стену; он не мог сделать ни единого движения все те десять секунд, пока брандспойт поливал его грудь, пах и ноги. Когда он наконец рухнул, сильно ударившись головой о стальную койку, он был уже почти без сознания.

Спустя три минуты дикого хаоса всё стихло, остался лишь тихий журчащий шум стекающей по коридору воды. Бад смутно увидел силуэт начальника тюрьмы Фальсо, выросший перед его решеткой, но слов разобрать не смог. Тот говорил что-то о том, что с него хватит и теперь пути назад нет.

Затем они зашли к нему в камеру и принялись избивать его по голове и шее, пока в глазах окончательно не потемнело и он не провалился в небытие — туда, где больше нет понятий вины и невиновности, туда, где измученная душа наконец обретает долгожданный покой.

Полчаса спустя