Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

— Военные велели мне убираться отсюда куда-нибудь еще, — продолжала она. — Да куда, к лешему, мне идти? В округе у меня никого не осталось, совсем никого, а обратно в Нью-Йорк я ни за что не вернусь — это дьявольский город. Хуже Содома и Гоморры, истинно так, и всегда им был, аминь! Так что я остаюсь здесь. Во имя Иисуса, Господа моего и Спасителя.

В дверь постучали. Это был водитель молоковоза.

Он со злостью посмотрел на Догги и протянул ей пачку денег:

— Вот твои две тысячи. Шестьсот долларов я забираю себе в качестве компенсации. Ищи другого дурака, который тебя повезет. Я с тобой связываться не желаю.

Она попыталась всучить ему деньги обратно:

— Но я не могу! Кто мне здесь поможет? Послушай, мне очень жаль. Правда, мне безумно жаль. Прости меня, прости, но я просто не могла больше терпеть, ты же должен меня понять! Я просидела в этой бочке бог весть сколько часов, разве нет?

— Ищи другого, — отрезал он. Повернувшись к Джозефин, он спросил, не одолжит ли она ему инвентарь для уборки цистерны.

— Сколько тебе нужно? — Догги умоляюще посмотрела на него и снова полезла за деньгами в свой пакет.

— Да плевать мне на твои деньги, я тебя не повезу. — С этими словами он забрал у Джозефин ведро со шваброй и скрылся в сырой ночной прохладе, направляясь к люку цистерны.

Догги сидела за столом, уставившись в чашку с некрепким чаем, и лихорадочно соображала, как ей быть дальше.

— Вы случайно не знаете кого-нибудь, кто согласился бы отвезти меня в Вашингтон после окончания комендантского часа?

Джозефин покачала головой.

— Солдаты перерезали провода, значит, связи вообще нет? — спросила она. — И мобильника тоже?

Старуха лишь усмехнулась. На этом тему можно было считать закрытой.

Догги прикусила губу. Те, кто за ней охотится, наверняка знают, что у нее мобильник Фрэнка Ли. В этом она была уверена на все сто процентов. Два часа назад она позвонила дяде Дэнни, думая, что это безопасный нейтральный номер, а он оказался сожителем Бугатти. Догги не знала всех тонкостей работы спецслужб по прослушке в условиях чрезвычайного положения — в Белом доме об этом не распространялись, — но за таким влиятельным журналистом, как Джон Бугатти, слежка должна быть тотальной. А если так, значит, кто-то в системе теперь точно знает, что она назначила Бугатти встречу в чайной на Восьмой улице в Вашингтоне сегодня днем. И эти люди также в курсе, что прямо сейчас она находится где-то на юге Вирджинии. Зачем еще мобильнику звонить сразу после ее разговора с дядей Дэнни? Кто бы это мог быть? Розали не стала бы звонить посреди ночи, да и этот номер знала только она... ну, или еще кто-то. Конечно, это мог быть какой-нибудь приятель Фрэнка Ли, но Догги в это не верила. Деннис же ясно сказал, что Фрэнк телефоном не пользовался. С чего бы кому-то вдруг ему звонить?

Нет, горькая правда заключалась в том, что ее разговор прослушали. А этот входящий звонок был сделан лишь с одной целью — засечь ее точные координаты. Конечно же. Именно так они и работают. Это их прямая обязанность. Вопрос лишь в том, успели ли они получить то, что хотели. Запеленговали ли они ее?

Она попыталась расслабиться.

«Успокойся, черт побери», — приказала себе Догги. Откуда им знать, что она прячется именно у сестры Розали? Это невозможно. Самое большее, что они могли выяснить, — это то, что она добралась до юга Вирджинии. А «юг Вирджинии» — понятие весьма растяжимое. Даже слишком.

Она ненадолго задумалась. Если звонили спецслужбы, они уже точно выяснили, что телефон принадлежал Фрэнку Ли. Обычная оперативная работа. А значит, рано или поздно они нагрянут к Розали и вытрясут из нее всю душу. С другой стороны, старший сын Розали, Джеймс, сам добровольно пошел в полицию и заявил, что она приходила к ним. Копы ведь не могут знать, что пока Джеймс сидел в участке, младший, Деннис, отвез ее к молоковозу у моста Джорджа Вашингтона. Джеймс им об этом точно не расскажет.

Она прикусила губу. Конечно, нет. Джеймс будет молчать как рыба, но в конечном счете ищейки все равно сложат два и два. Рано или поздно у них всегда сходятся концы с концами. Положение складывалось патовое: уехать отсюда она не может, предупредить Бугатти через дядю Дэнни — тоже. Если она включит мобильник еще раз, ее тут же засекут. Но если она ничего не предпримет, Джон Бугатти уже через несколько часов ни о чем не подозревая явится прямо в ловушку. А тем временем ее отец, находясь совсем недалеко от дома Джозефин Мэддокс, сидит на своей шконке в камере смертников и ждет казни. И она ничем не может помочь ни тому, ни другому. Абсолютно ничем.

— Можно мне называть вас Джозефин? — спросила она, пытаясь привлечь внимание тощей старухи, которая неподвижно сидела у окна, вглядываясь в темные тени деревьев на опушке леса. Женщина не ответила.

— Джозефин, вы должны мне помочь. Неужели вы не сможете найти кого-нибудь, кто отвезет меня в Вашингтон? Я хорошо заплачу. Я не считала, сколько у меня осталось денег, но уверена, что там приличная сумма. Хватит и вам. Если нужно, я позже смогу достать еще, назовите любую цену. — Она запустила руку в пакет с деньгами, нащупывая пачку банкнот.

— Нет, я никого не знаю, — прошептала сестра Розали. — А ну-ка тихо.

Глубоко в чаще леса снова раздались автоматные очереди. На этот раз их услышала и Догги.

— Это далеко отсюда, — сказала Догги.

— Тсс! Слушай!

Догги ничего не слышала.

Джозефин выпрямилась и достала из деревянной подставки на кухонном столе широкий разделочный нож. Тот самый, которым она недавно угрожала Догги.

— Что происходит? — прошептала Догги. — Я ничего не слышу.

Она последовала за Джозефин в темную гостиную, где всё еще отчетливо пахло застоявшимся сигарным дымом и старостью.

— В прошлый раз они лезли отсюда, думаю, сейчас попробуют так же, — тихо сказала старуха, указав на остекленную веранду, где лунный свет мутными серыми пятнами ложился на грязные стекла.

Догги всматривалась в опушку леса и темную полосу земли перед домом. Может, ей всё-таки удастся заставить водителя молоковоза отвезти