Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

т. е. за возможность дальнейшего развития. Однако этот процесс начнется только после того, как более или менее самостоятельные зоны будут сформированы, т. е. через 20–30 лет после окончания острой стадии кризиса и достижения минимальных значений совокупного спроса.

XIV. Существенным отличием ситуации, сложившейся после кризиса, т. е. конкуренции (относительно) независимых валютных зон, от ситуации XIX–XX веков является то, что уже существующая экономическая теория позволит зональным элитам активно искать новые парадигмы экономического развития. Что-либо обеспечит ситуацию, при которой конфликт региональных экономических кластеров станет не столь агрессивным, либо же один из кластеров, за счет построения новой модели, сможет выйти на более конструктивное доминирование, чем «Западный» ГП в конце ХХ века.

Существует одна старая советская писательская быль, которой я бы хотел завершить эту главу и описание той экономической теории, которой я посвятил больше 20 лет жизни. В ресторан Союза писателей ранним утром приходит достаточно известный, но не слишком яркий поэт, который просит подать ему 300 граммов водки и немудреную закуску.

– С утра, – спрашивает его официант, – не слишком ли жестко?

– Я всю ночь писал стихи. О любви. Закрыл тему…

Эта книга, как мы видим по итогам, посвящена теории капитализма. И она закрывает тему, по крайней мере для меня, поскольку достаточно полно описывает развитие капитализма от его появления до заката. При этом, разумеется, нужно понимать, что, если произойдет распад мира на валютные зоны, то как минимум несколько десятилетий капитализм еще будет активно функционировать. Но это будет уже повторение пройденного.

Разумеется, науку экономику эта книга не закрывает. Но принципиальных изменений в модели капитализма с точки зрения тех вопросов и того плана, которые были даны во введении, она, скорее всего, уже не даст. И, таким образом, остается главная проблема (которая пока ни в книге, ни в современной жизни не обсуждалась): какой будет новая модель развития. Та самая, посткапиталистическая, предсказанная А. Смитом и Марксом. Пока можно только сказать, что момент конца капитализма близок, и не исключено, что современная молодежь его увидит еще при своей жизни.

И, таким образом, избежать обсуждения того, что может быть после него, совершенно невозможно. И об этом – в последней главе книги.

Глава 33

Посткризисное восстановление

Как мы видим, все ПЭК-кризисы заканчивались долгими депрессиями (третий из них фактически из одной этой депрессии и состоял), и выход из них обеспечивался за счет внешних источников. Ну, точнее, «рейганомика» состояла в том, что был форсаж потребления за счет источника внутреннего, но так она и завершилась бы катастрофой к началу 90-х – если бы не удалось разрушить СССР и захватить его рынки.

Фактически в тот момент перед элитами Запада (т. е. «Западного» ГП) стояла единственная сверхзадача – разрушение конкурентного «Красного» проекта. И цена такой победы роли не играла, поскольку поражение просто не оставляло места для «Западной» проектной элиты. Соответственно, никто не думал о долгосрочных последствиях «рейганомики», это был последний шанс: пан или пропал. Запад выиграл – и с ценой этого результата стал разбираться по итогам.

Собственно, если совсем честно подходить к вопросу, то даже по итогам победы дело вот-вот закончится катастрофой, да и вообще, с точки зрения любого здравомыслящего экономиста, рост в ситуации, когда объем долга все время опережает рост экономики, представляется не совсем, скажем «политкорректно», правильным. Толковый бухгалтер легко оформит часть такого долга, как рост основных средств или еще как-нибудь, и получится у нас экономический рост, вот только не в жизни, а на бумаге.

Я не занимался исследованием воспроизводственного контура экономики США в 60-е годы и не могу сказать, как он соотносится с нынешней ситуацией. Косвенным показателем могут быть реально располагаемые доходы американских граждан, которые находятся на уровне конца 50-х годов. К слову, я не согласен и с тотальными пессимистами в части оценки американской экономики: да, очень многие производства потеряны, но технологии остались. И при наличии независимой от мира финансовой системы (тут есть вопросы, последние конфликты Трампа с руководством ФРС тому пример) многое можно восстановить.

Проблема только вот в чем. Можно восстановить вот это… Или вот это… Или вот это… Но не все одновременно… Или, восстановив производство, можно обнаружить, что оно производит нечто, что в три раза дороже китайского аналога… Нет, конечно, можно ввести пошлины на китайскую продукцию и/или просто закрыть границы. Хотя тут будут проблемы, с учетом Мексики и Канады. Но даже если не будет – насколько американский потребитель проиграет при такой замене? Или надо еще напечатать долларов и дать ему дополнительные дотации на покупки американского товара?

Это в начале 80-х такой фокус прошел, потому что дотации были на покупки американских гаджетов, аналогов которых в мире еще не было. Но сейчас-то они есть, так что речь идет о чистом снижении уровня жизни населения, которому это все сильно не понравится. Особенно бедному, которое просто не осилит привычный набор потребления в американском исполнении.

И как при этом строить новый американский воспроизводственный контур? И если он будет построен, какому году (и, соответственно, каким технологиям) будет соответствовать новый, восстановленный воспроизводственный контур американской экономики? 1990-му? 1970-му? Или 1925-му? Кто-то скажет – ну что такое 44-й год? Но вспомним, какое количество кораблей выпускали американские верфи в этом году? Сколько времени проходило между закладкой транспорта типа «Либерти» и его спуском на воду? Ответ: 42 дня. А повторить сегодня такое можно? Есть у современных США такие технологии?

Но такие вопросы выходят за пределы этой книги, нельзя объять необъятное. Главное то, что системный, не временный, выход из глобальной депрессии, которая завершает ПЭК-кризис, невозможен за счет внутренних ресурсов. А на сегодня нет и ресурсов внешних: вся мировая экономика представляет собой единую систему разделения труда, сшитую единой финансовой системой. И выскочить из нее практически невозможно.

По этой причине развитие посткризисной депрессии почти неизбежно приведет к распаду мира на (относительно) независимые системы разделения труда (валютные зоны). Почему это станет возможно, ведь это неизбежно вызовет сокращение уровня разделения труда, а значит, и упрощение технологий и падение уровня жизни? А потому, что, как было описано в книге, реальное потребление граждан даже в США упадет как минимум в 20-е годы прошлого века – а в это время в мире было четыре технологические зоны и начала формироваться пятая (Советская).

Поскольку единое, централизованное управление мировой экономики, осуществляемое в рамках Бреттон-Вудской системы, разрушается, то регионы (ну точнее, макрорегионы, то есть валютные зоны) должны выходить из кризиса самостоятельно. Откуда взять ресурс? Ничего, кроме эмиссии, не остается, но эмиссионный ресурс в рамках Б.-В.