Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

опыт наращивания долга еще долго будет довлеть над регулирующими структурами, и они будут жестко ограничивать возможности домохозяйств по увеличению долговой нагрузки. Собственно, можно сказать, что с учетом современных возможностей по контролю за финансовыми потоками выдача таких кредитов будет максимально автоматизирована.

Возможно, что эту работу возьмет на себя государство, и тогда оно будет использовать этот инструмент для проведения социальной политики. Пример – личный рейтинг гражданина в Китае, который может ограничить любые покупки, например, билетов на самолет или предметов роскоши. Да, разумеется, назвать такой подход демократическим невозможно, но где вы сегодня найдете в мире демократический режим? А в условиях жесткого кризиса и серьезного падения уровня жизни попытки государств поддерживать наиболее пострадавшую часть населения будут, в общем, приняты обществом.

Таким образом, эта сфера деятельности, скорее всего, не будет представлять для банков особый интерес. И количество клиентов, и набор товаров, и даже возможная прибыль от кредитования будут жестко контролироваться государством. Да и какой интерес для банков кредитовать людей бедных, а их по итогам кризиса будет абсолютное большинство.

Наконец, у самих банков, тех, кто выживет по итогам кризиса, будет жуткая аллергия на такой вид деятельности. Уже сейчас число индивидуальных банкротств растет: и по ипотеке, и по карточным кредитам, и по обычным – и по мере усиления кризиса банки просто захлестнет вал проблем в этом направлении. Теоретически их может спасти быстрая инфляция, но ФРС отчаянно борется с инфляцией и в какой-то момент может перестать поддерживать банки за счет эмиссии, поскольку это будет угрожать денежной системе. И тогда неминуемо массовое банкротство кредитных институтов по всему миру.

А вот с инвестициями все еще интереснее. Отметим, что сегодня банки очень не любят инвестировать в реальный сектор. Это я уже выше отмечал, и ничего удивительного в этом нет. Но в случае обрушения финансовых рынков может сложиться удивительная ситуация, при которой инвестирование в новые объекты реального сектора станет чуть ли не единственным вариантом получения прибыли для банковских институтов. Напомню, что без кредита индустриальная экономика жить не может.

При этом кредитование оборотных средств тоже может жестко контролироваться государством. Современные технологии работы с большими базами данных (которые не совсем правильно называют «искусственный интеллект», ИИ) позволяют очень точно определить более или менее разумную прибыль конкретного предприятия, что позволяет практически безошибочно и без риска определить, какую процентную ставку оно может потянуть.

Разумеется, при этом существуют человеческий фактор, воровство, форс-мажоры и прочее, но их тоже можно оценить в рамках страховой модели. Так что и здесь человеческий фактор будет сведен к минимуму. А возможно, что и здесь государство возьмет дело в свои руки и будет создан специальный банк, который будет автоматически выдавать кредиты промышленным предприятиям с более или менее автоматически определяемой ставкой, зависящей от региона, отрасли, номенклатуры производства и даже сезона. Такие модели есть уже сейчас.

А вот новые предприятия, которые должны использовать новые технологии и/или производить новую продукцию, – вот тут будет простор для потенциальных доходов. Но есть одна тонкость: это будут уже не совсем коммерческие банки, а скорее инвестиционные институты, которые могут работать и по принципу исламского банкинга, то есть становиться совладельцами и быть сложными кооперативными структурами и т. д. В общем, вариантов тут очень много, и они очень интересные.

Но в любом случае можно отметить главное обстоятельство: мировая банковская система попала в крайне сложное положение, и по итогам кризиса она выйдет сильно сокращенной, существенно потерявшей и во влиянии, и в сферах своей компетенции. Ну и контролирующая роль государства будет существенно увеличена, и про надежды на то, что новые регуляторы будут ограничены чисто банковским сообществом (как это устроено сейчас, когда ФРС – частная структура, принадлежащая ряду коммерческих банков, с весьма ограниченным контролем со стороны государства), можно забыть.

Еще одним важнейшим институтом является международная страховая система. Особенно велика ее роль в организации международной торговли, которая чрезвычайно объемна последние десятилетия. Здесь, скорее всего, будет такая же ситуация, как у рейтинговых и консалтинговых компаний: по мере развития кризиса и обесценивания накопленных активов перестраховочных компаний страховая система будет фрагментироваться.

Мне кажется, что по итогам кризиса основная торговля будет сосредоточена внутри валютных зон (которых в мире будет 4–5) и в каждой будет создаваться своя страховая система. Возможно, в разных зонах она будет создана на разных принципах. При этом межзональная торговля будет составлять 10–15%, возможно, не более 20% от внутризональной, и страховые правила будут приниматься отдельными соглашениями. Теоретически может даже быть создана международная организация, которая будет заниматься унификацией правил, но она точно не будет основана на базе какого-либо из ныне существующих Б.-В. институтов. Слишком они скомпрометированы.

Более того, с учетом разного рода санкционных ограничений не удивлюсь, если, например, структурам из некоторых зон в других будет работать запрещено. Например, после замораживания активов России вряд ли страховым компаниям из стран, которые имели к этому отношение, разрешат работать в России и дружественных ей странах. Собственно, запреты на российские компании в западных странах уже введены.

Но самый страшный институт, который ждет практически тотальное разрушение, – это институт легитимизации собственности. Дело в том, что собственность – это не только документы о том, что вы ее получили (в наследство или купив). Это еще и институты, которые вам этот документ выдали, это институты, которые позволяют вам эту собственность продавать, использовать, брать под нее кредиты. Как только эти институты исчезают или меняют свои приоритеты, начинаются крайне серьезные проблемы.

Для примера – возьмем земли на Украине. Оспорено может быть все. Выход Украины из состава СССР, распределение паев в колхозах и оформление земли для других структур, процесс принятия закона о продаже земли иностранцам, собственно каждая сделка продажи. Отдельные украинские регионы могут принимать референдумы о вхождении в Россию, после чего прежние владельцы могут попасть под суд за поддержку фашистского бандеровского режима.

С учетом разного рода санкционных и прочих процессов (для США, например, тарифных и других ограничений) разного рода ограничения и требования под гарантии собственности могут возникать самыми неожиданными способами. Например, некоторые страны могут ввести ограничения на судоходство для тех или иных типов судов (и в зависимости от их принадлежности) и т. д. Тему недоплаченных налогов я здесь даже обсуждать не буду, поскольку фантазии фискальных органов и в мирных-то условиях мало чем ограничены, а в ситуации усиления конфронтации вообще будут использоваться как оружие.

Например, гражданам России был запрещен въезд в некоторые страны Евросоюза, при этом налоги и коммунальные платежи было запрещено платить в электронном виде, только лично. Не заплатил – собственность подлежит конфискации.