Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

главной проблемой станет обеспечение едой. Как показывает американский опыт кризиса начала 30-х годов прошлого века, это будет не такая уж простая проблема. Тогда это обошлось США в несколько миллионов жертв, что будет сейчас – совершенно непонятно. Не забудем, что современная отрасль изготовления продуктов питания – абсолютно индустриальная, она требует дорогого и высокотехнологического оборудования, отстроенной логистики и высоких капиталовложений. И, соответственно, масштабного потребления ее продукции.

При этом в 20-е годы основные источники питания носили местный характер, грубо говоря, молоко поставляли соседние фермеры, как и мясо. Но откуда сегодня возьмутся коровы и свиньи? В крупных хозяйствах их не найдешь, они существа нежные, требуют дорогих кормов и ветеринарии, а спрос настолько упадет, что крупные производители окажутся в сложной финансовой ситуации.

И такая ситуация будет практически всюду. Старые индустриальные и особенно постиндустриальные институты просто не смогут существовать в посткризисных условиях, воспроизводственный контур не сможет выдавать достаточное количество прибыли для их поддержания и создания. В некотором смысле деградационные процессы можно изучать на примере России и бывших республик СССР, ставших после 1991 года независимыми государствами. Но и тут есть серьезные особенности.

Еще одна проблема – разрушение институтов образования. Колоссальное количество профессий, созданных и реформированных в последние десятилетия, станут совершенно бесполезными. При этом люди, которые получали и получают дорогостоящее образование, окажутся в крайне тяжелом положении: у них вообще не будет сферы приложения профессиональных навыков. При этом эти люди заниматься тяжелым физическим трудом совершенно не приспособлены.

Вообще, возврат к воспроизводственным контурам образца 20-х годов прошлого века приведет к появлению огромного количества (до нескольких десятков процентов от общего состава населения) «лишних» людей. Теоретически их нужно возвращать «на землю», чтобы они выращивали себе еду самостоятельно, но беда в том, что для этого их надо долго и тщательно учить и тренировать. Кто и как это будет делать – большой вопрос.

Есть еще довольно большое количество нахлебников, которые привыкли получать государственные пособия. Им будет совсем тяжело, поскольку масштаб этих пособий по мере развития кризиса будет сокращаться, а работать они не умеют и не хотят. Следовательно, это будет мощнейший ресурс для антиэлитных групп (от наркокартелей до охранных структур при разного рода псевдобизнес-группах, которые монополизируют те или иные источники ресурсов).

Еще одной проблемой станет принципиальное отсутствие институтов, занимающихся прямым управлением государством.

Глава 32

Концентрированные выводы

На этом я заканчиваю регулярную часть книги. Надеюсь, мне удалось показать, что вся история капитализма (а именно она была главным объектом этой книги) укладывается в достаточно четкую и прозрачную схему: углубление разделения труда – увеличение рисков – расширение рынков – ПЭК-кризис.

И для удобства читателей я подготовил удобную схему, в которой тезисно показана эта модель описания экономической истории последних 500 лет, которую мы назвали неокономикой:

I. Современная капиталистическая экономика построена на примате разделения труда. Следовательно, развитие в рамках действующей экономической парадигмы – это углубление разделения труда, которое является основой модели развития, называемой научно-техническим прогрессом (НТП).

Обязательным условием этого процесса являются инновации – появление как новых продуктов, так и новых технологий производства старых. Отличие от предыдущих моделей состоит в том, что инновации имманентным (неотчуждаемым) образом встроены в хозяйственный механизм капитализма.

Замедление процессов разделения труда или их остановка воспринимается в современной экономике как серьезный кризис. Упрощение системы разделения труда (ее деградация), как, например, это было в постсоветском пространстве в 90-е годы, воспринимается как экономическая катастрофа.

II. Углубление разделения труда неминуемо влечет за собой увеличение рисков производителя, который должен встраиваться во все более и более сложную производственную цепочку. Если нет механизмов снижения этих рисков, то в какой-то момент углубление разделения труда становится невозможным – система переходит в состояние глубокого кризиса.

Следовательно, в рамках замкнутой экономической системы (не взаимодействующей с внешним миром) естественное углубление разделения труда может развиваться только до некоторого фиксированного уровня, дальше инновации перестают окупаться, и научно-технический прогресс вначале замедляется, а затем останавливается.

III. Таким образом, развитие в рамках парадигмы НТП возможно с какого-то момента только с использованием механизмов снижения рисков производителей. Таких механизмов было изобретено всего четыре:

• перераспределение доходов;

• кредитование производителя (риски частично передаются банковской системе, частично перераспределяются);

• расширение рынков сбыта продукции (снижаются риски производителя в исходной экономической системе);

• кредитование потребителя (снижаются риски производителя за счет их перераспределения между другими участниками экономического процесса).

Первые два из них работают на микроуровне (т. е. не увеличивают ресурс всей экономической системы в целом), вторые два затрагивают и макроуровень, т. е. позволяют расширять систему в целом.

IV. Поскольку Земля по определению ограничена, бесконечное расширение рынков невозможно. Все остальные механизмы снижения рисков производителя либо перераспределяют их внутри экономической системы, либо носят ограниченный во времени характер. Следовательно (и это главное экономическое достижение марксизма), парадигма НТП принципиально ограничена во времени. Как следствие, капитализм – конечен.

С социализмом ситуация более сложная, поскольку он теоретически в рамках общественного характера экономики (нет частной собственности) может перейти к другой парадигме развития без изменения общественно-политической модели. Однако, как показал опыт СССР (и как это предсказывал Маркс), в условиях противодействия капитализму это не получилось.

V. С учетом предыдущего тезиса развитие марксизма с момента его появления в середине XIX века шло по двум основным идейным линиям: поиск новых доказательств и признаков конца капитализма; разработка моделей построения посткапиталистического общества. Но реальное развитие приведенного выше тезиса Адама Смита об остановке НТП существовало только до начала ХХ века, после смерти Р. Люксембург эта тема была табуирована.

VI. В конце XIX – начале XX века необходимость противостоять марксистским тезисам о конце капитализма привела к созданию альтернативной экономической науки, получившей условное название экономикс. Ее принципиальное отличие от политэкономии Смита и Маркса – категорическое табу на обсуждение вопроса о конце капитализма.

Поскольку описанный выше тезис А. Смита никуда не делся, для его маскировки была изменена схема компоновки экономикс: в отличие от политэкономии, которая строится от макроэкономики к микро – экономикс выстраивается от микро – к макроэкономике. Соответственно, многие экономические темы, уже проработанные в XIX веке, снова оказались под вопросом.

VII. Неизбежным следствием ограничения роста разделения труда в замкнутой экономической системе является (по мере исчерпания других способов, принципиально ограниченных) необходимость ее расширения для продолжения развития. Невозможность расширения рано или поздно приводит к кризису развития, который принципиально отличается от традиционных циклических кризисов (кризисов перепроизводства), которые подробно описаны как в рамках политэкономии (с конца XIX века – преимущественно марксистской), так и экономикс.

Этот тип кризиса был выше назван кризисом падения эффективности капитала (ПЭК-кризисом), поскольку