Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

когда можно уснуть на 20 лет, проснуться и обнаружить, что не изменилось вообще ничего. Сравните с периодом 1938–1957 годов, от преддверия II мировой войны до полета спутника. Или с 1985-го с очередями по получению телефона в квартиру до 2005 года с мобильными телефонами.

А вот при капитализме, когда инновации включены в воспроизводственный контур, отказаться от них невозможно. И, когда начинается ПЭК-кризис, предприятия, напротив, только наращивают инновационные расходы. Поскольку на первом этапе, до начала острого этапа кризиса, обвала частного спроса, главный способ удержаться на плаву – это вытеснять с рынка более слабых конкурентов. Кстати, именно этим способом США выиграли у СССР последнюю схватку в 80-е годы.

А вот как конкретное государство, СССР, обеспечивало базовую идею «Красного» проекта, запрет на частное присвоение ссудного процента? А очень просто, оно этот доход забирало в пользу государства и потом «правильным» образом делило: что-то шло на поддержание развития существующих предприятий, что-то – на инвестиции в новые, что-то – на перспективные разработки. А стоимость кредита для всех во все времена оставалась постоянной, для предприятий одна, для граждан (в основном на потребительские расходы) – другая.

А для того чтобы нельзя было создать альтернативной системы и накопить избыток капитала, частная собственность была запрещена… Точнее, в малом и даже среднем бизнесе она существовала до середины 50-х годов (в форме артелей), частично могла существовать и до конца социализма в виде кооперативных структур, но особой роли после смерти Сталина она уже не играла. Так что социальная справедливость (относительная, разумеется) была, а вот проявить индивидуальную активность было сложно, неоткуда было взять ресурс.

И вот здесь у меня возник вопрос, который касался как раз артелей. Откуда у них-то возникал ресурс? А оказывается, они могли брать кредиты в Госбанке! Но артели же – очень старая форма хозяйствования! Да, если это артель бурлаков, то тут все ясно: им платят за работу, дают аванс, на который покупаются еда и прочие необходимые припасы. А если это производственная структура? Ведь в России до конца XIX века практически не было банковской системы (православие! кредит не одобряется!), а фабрики-то уже были! И, кстати, почему среди купцов было так много старообрядцев?

Разумеется, универсального ответа тут нет, но, как и в примере Римской империи, приведенном в самом начале книги, размышления на эту тему дают очень интересный вариант ответа. Итак, пусть у нас есть община старообрядцев. Она видит изменения, происходящие в окружающем их мире, и, пусть даже если их не одобряет, понимает, что нужно соответствовать. А для этого нужны технологии и образованные люди. То есть источник капитала. Откуда его взять?

И вся община скидывается по копеечке. А дальше путем общего консенсуса собранные деньги вручаются одному из членов общины, условно говоря, самому бойкому. С тем чтобы они стали начальным капиталом, который используется для зарабатывания денег. Отметим, что прелесть этого капитала в том, что он – бесплатный, накоплен всей общиной за много лет.

Ну а наш бойкий член общины становится купцом. И если он успешен, то капитал начинает прирастать. Только и он сам, и вся община знает, что это не его личный капитал, а всей общины. Когда я рассказываю этот пример современным студентам, они иногда задают естественный (особенно для нашей страны) вопрос: «А почему этот бойкий, условно, Петька, со всеми деньгами не сбежит в Лондон?» Ответ, в общем, очевиден: Петька верит в Бога, а обмануть свою общину – это духовная смерть! Так что у него даже мысли такой не возникает.

Отметим, что, судя по тому, что я знаю об истории XVI–XVII веков, аналогичный механизм использовали протестантские общины. А почему он не работал на уровне католиков или православной церкви после реформ Никона? А потому, что они были крайне централизованы, у них вера в Бога была слабо связана с общиной. Грубо говоря, поскольку эта связь была значительно менее сильной, то логика, что «с Темзы выдачи нет» начинала превалировать.

Отметим, что, если Петька развернуться не сумел, он все равно возвращался в свою общину. Его, в общем, не ругали (если только он не слишком на эти деньги грешил), а просто отправляли пасти коров. А новые копеечки отдавали условному Ваньке с той же задачей. И, еще раз повторю, с точки зрения финансового рынка, деньги эти (капитал) были бесплатными, поскольку были сбережениями. То есть эта система работала не по капиталистическому механизму.

Если строго подходить к формированию капитала, то можно сказать, что кредитный капитал принципиально отличается от капитала, полученного по описанному механизму. Если кредитный капитал предполагает, что он принципиально возвратен и возврат этот происходит за счет будущего спроса, то старообрядческий механизм от масштаба будущего спроса практически не зависит. Поскольку возврат не предполагается. Он фактически феодальный, община тут выступает как аналог патриархального воспроизводственного контура. Для иллюстрации отличия можно привести еще один пример.

Вспомним пример про овец, который я привел в главе, посвященной добавленной стоимости. Давайте посмотрим на него не с точки зрения отличия хозяйственного и финансового подхода, а с точки зрения подхода инвестиционного. Финансовый подход понятен: мы рассматриваем активы исключительно с точки зрения капитала и приносимой им прибыли. Грубо говоря, если барашки приносят 5% прибыли в год, а депозит в банке – 20% (как сейчас в России), то нужно барашков зарезать, мясо продать, а деньги положить в банк.

С точки зрения инвестора-финансиста, как только цены на шерсть и мясо падают, овец нужно продавать. С точки зрения колхозника (который живет в рамках общины), их нужно разводить, поскольку они размножаются и приплод все равно денег стоит. И кто из них прав… Ну, во времена финансового капитализма, наверное, инвестор. А вот во времена кризисов… Сами понимаете!

А вот теперь самое интересное с точки зрения развития. Если у нас финансист продаст барашков, а потом заиграется и потеряет капитал, то шансов на восстановление мало. А если у нас есть колхозник, то он может выделить сыну (или еще кому-то) некоторую сумму. И если он проиграет, то чуть позже можно выделить еще… А потом еще… А если у нас община, где у каждого есть свое хозяйство, то это может повторяться много раз…

Так вот, второй механизм концентрации капитала, который использовали общины старообрядцев, имеет смысл назвать солидарным способом накопления капитала. Отметим, что сама проблема накопления капитала при феодализме не стояла, хотя прямое направление на развитие именно сбережений, как я уже выше отметил, это способ феодальный. Сегодня так делается крайне редко: прямые инвестиции сбережений встречаются нечасто, чаще для этого используют