Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

посредников, которые сразу же переводят эти деньги в кредитную форму. То есть капитализируют, как бы смешно это ни звучало в отношении денег, но речь как раз идет о переводе сбережений в капитал. Который требует вложений и существует уже по капиталистическим законам, то есть требует максимальную прибыль от такого вложения.

А вот совсем недавно этот способ активно использовали. Именно его использовал СССР на уровне государства: фиксированная ставка процента и отсутствие частного капитала позволяли достаточно пропорционально (т. е. справедливо) брать часть богатства от всех и за счет этого строить экономику страны. Но не только СССР использовал эту модель.

Если говорить о современных государствах, то он часто используется консервативными странами для финансирования важных проектов. Наиболее часто это делает Япония, что, собственно, и позволяет этой стране иметь чуть ли не самый большой по отношению к ВВП долг.

Но есть и другие примеры, прежде всего те, которые можно назвать инклюзивными экономическими системами. Это, например, национальные общины, находящиеся в явном меньшинстве в рамках другого общества. Иногда это становится способом существования, например, у цыган в Восточной Европе. Это сообщества, чем-то явно выделяющиеся из окружающего мира (инвалиды, сексуальные меньшинства). Наконец, это некоторые (не все) преступные сообщества. Экономические модели, которые они используют, не всегда совпадают, но вот солидарный способ накопления капитала они используют практически все.

Рис. 90. Страны с самым большим отношением долга к ВВП

Кстати, примеры таких инклюзивных экономик показывают, что солидарная модель накопления капитала вполне конкурирует с традиционной, временной (т. е. основанной на будущем спросе, кредитной). Но только в ограниченных масштабах. Как только масштаб капитала начинает превышать некоторые объемы, он неминуемо выходит в кредитную сферу. И тем самым начинает участвовать в тех механизмах, которые и приводят капиталистическую экономику к тому концу, который был признан неизбежным еще А. Смитом и Марксом.

Почему солидарный способ накопления проигрывает временному? А потому, что он, во-первых, более сложен в использовании (оформление кредита всегда проще, чем коллективное вложение в реальный сектор). Да и система контроля, поскольку она не типовая, как у банков, а всегда эксклюзивная, требует дополнительных усилий.

Во-вторых, потому, что куда сложнее технологии взаимодействия со вкладчиками (пайщиками), которые регулярно требуют как своего контроля, так и встречных услуг.

В-третьих, потому, что он не всегда добровольный (особенно у государств и преступных сообществ), что заставляет создавать сложные системы принуждения и/или регулирования отношений внутри сообщества. Даже в старообрядческих общинах внимательно смотрят, кто сколько дал и как эта сумма соответствует поведению и желаниям пайщика.

Ну и, наконец, потому, что доходность у него, если речь идет о накручивании капитала на капитал, ниже. Или, иначе, создание финансовых пирамид в рамках этого способа практически невозможно. Хотя были любители вкладывать воровские общаки в финансовые пирамиды. Так что теоретически у солидарного капитала и риски ниже. «МММ» тут не пример – поскольку эта пирамида создавалась не в рамках инклюзивной экономики.

С точки зрения экспансии это, может, и плохо, а вот с точки зрения долгосрочных интересов экономики, скорее всего, хорошо. Во всяком случае, именно это и позволило СССР, несмотря на то что изначальный его ресурс был ниже (как и точка старта), практически выиграть соревнование двух систем в 70-е годы прошлого века.

Вопрос. А может ли использующая чисто солидарную систему концентрации капитала экономика выиграть соревнование с экономикой капиталистической, заведомо более быстрой? Как показал пример СССР, да, вполне. Но – только в сфере соревнования больших экономических систем, глобальных проектов. А вот на уровне домохозяйств и малых сообществ СССР составить конкуренцию Западу не сумел: уровень жизни на пике развития Советского Союза в начале 80-х годов прошлого века составлял всего 70% от уровня жизни в США (по паритету покупательной способности).

Правда, есть тут и тонкости. В СССР сильно лучше жили люди с низким достатком, особенно это было ярко выражено в возможностях по лечению и образованию. А вот для богатых в СССР были серьезные ограничения, статусная модель была совсем не капиталистическая. Но, как я уже отмечал, главной проблемой была личная инициатива, ее формат был жестко ограничен.

При этом психологическое ощущение от отставания было еще сильнее, причем особенно сильным оно было как раз у тех людей, которые должны были бы стать лидерами инновационного процесса. Высокая степень бюрократизации жизни в СССР со второй половины 70-х годов не давала таким людям развернуться, более того, их аккуратно выводили из хозяйственной сферы. А если еще вспомнить, что резкий рост уровня жизни советских людей с середины 70-х годов был связан с началом экспорта нефти (т. е., как мы уже знаем, с поддержкой главного конкурента, США), то картина становится совсем грустной.

А почему СССР не поддерживал инклюзивную экономику, экономику малых сообществ? Тут можно предположить много вариантов, но главной причиной, по всей видимости, было то, что любая частная концентрация капитала на тот момент воспринималась как попытка подрыва пролетарского государства. У которого были серьезные проблемы, связанные с тем, что модель Маркса, которая предполагала победу пролетарской революции в мировом масштабе, не работала в одной отдельно взятой стране (или даже Содружестве социалистических государств) в окружении враждебного капиталистического мира. К тому же превышающего их по экономической мощи.

Соответствующая теория была создана (пусть и не в полном объеме) в последующие после Великой Октябрьской социалистической революции лет пятнадцать, но к этому моменту хозяйственный уклад и политическое управление в стране уже сформировались, и внедрять в них новые институты было признано нецелесообразным. Да и потом попытались применять инклюзивные варианты в виде артелей, но финансирование для них сделали внешним.

Отметим, что в условиях капиталистической экономики, где человек человеку – волк (и в этой книге подробно объясняется, почему такая система отношений естественным образом вытекает из экономической модели капитализма), ключевой проблемой солидарной системы накопления капитала является доверие. Грубо говоря, где гарантия, что люди, которым ты доверишь свои деньги (или другие активы), не убегут с ними в Лондон? Собственно, и бегут, поскольку старообрядцев осталось мало.

Именно по этой причине такой способ обычно применяют малые общины, которые явно выделяются из общей массы населения, причем это отличие достаточно болезненно. То есть солидарность в рамках этой малой системы имеет для каждого члена общины высокую ценность. Старообрядцы протестовали против государственной церкви, национальные общины защищают свою самобытность, у других групп есть другие отличительные особенности. Как только опознавательный признак «свой – чужой» исчезает, практически все гарантии исчезают вместе с ним.

Но современные технологии типа блокчейна позволяют решить эту проблему радикально, поскольку