Ловушка идентичности - Яша Мунк

кампуса незаконные протесты. Когда Барнардский колледж недостаточно оперативно отреагировал на подобный протест, Белый дом объявил, что лишит аффилированный с ним Колумбийский университет, входящий в Лигу плюща, федерального гранта в размере 400 миллионов долларов. Между тем сообщается, что федеральные агентства, такие как Национальные институты здравоохранения, остановили выдачу всех грантов на исследования, в текстах которых встречаются слова вроде «инклюзии», даже когда контекст не имеет никакого отношения к политике.

Никакой сторонник свободы слова или академической свободы не может желать, чтобы президент – да и любой другой государственный служащий – обладал полномочиями определять, что преподавать профессорам и что исследовать ученым. Путь к свободному обществу не может быть вымощен догмами, истинными или ложными, навязанными государством. Как и прогрессивисты ранее, консерваторы, которые думают, что могут победить в культурной войне при помощи идеологического принуждения, совершают не только моральную, но и стратегическую ошибку.

Спустя всего несколько месяцев пребывания Трампа у власти становится очевидным, что злоупотребления со стороны Белого дома начинают вызывать ответную реакцию. Ведущие информационные площадки, только-только заговорившие о перегибах во внедрении политики разнообразия, равенства и инклюзивности, вновь начинают оправдывать самые дикие ее проявления. Левые центристы, начавшие было осознавать недостатки политики идентичности, из-за противостояния Трампу вновь становятся на ее защиту.

Нам необходимо равновесие. Но, похоже, маятник продолжает качаться.

В последние два года меня часто спрашивали, почему в этой книге я решил ограничиться обсуждением левой идеи. Разве у правых нет своей собственной политики идентичности? Разве на протяжении американской истории политики-расисты не возвышали членов своей группы? И разве популярные сейчас консервативные лидеры мнений не способны «отменять» людей за несогласие с сакральными, с их точки зрения, убеждениями?

В настоящий политический момент эти вопросы особенно актуальны. Последнее десятилетие культура отмены доминировала в левой среде. Но с тех пор, как Илон Маск купил Twitter, а Дональд Трамп вернулся в Белый дом, схожие механизмы заработали и справа. В социальных сетях правые лидеры мнений рискуют прогневать своих подписчиков, даже немного отступив от радикальных позиций. И, похоже, теперь убеждения, от которых запрещено отклоняться, открыто включают в себя веру в расовую иерархию – если судить по растущей восприимчивости к подобным идеям крупных медиа-фигур вроде Такера Карлсона и Тео Вона – в том числе антисемитизм и ненависть к американцам индийского происхождения.

Верно ли осмыслять происходящее справа таким образом? Действительно ли идеология, распространяемая хронически онлайн[994] правыми (the extremely online right) – от анонимных аккаунтов в Twitter вроде Catturd до влиятельных вожаков движения MAGA вроде Маска – представляет собой просто другую форму политики идентичности? И означает ли это, что мне стоило объединить эти два феномена в одну общую тему? Чтобы ответить на эти вопросы, нам придется вернуться немного назад.

Людям свойственно группироваться. Они легко и непринужденно проводят границы между своей и чужой группой и цепляются за, казалось бы, тривиальные различия, чтобы определить, что вы – «один из нас», а вон тот парень – «один из них». Большинство людей способны на поразительную храбрость и альтруизм, защищая свою ин-группу. При благоприятных обстоятельствах они готовы добровольно уделить общему делу бесчисленные часы работы или даже рискнуть жизнью в бою. Но вот по отношению к членам аут-группы большинство людей иногда демонстрируют глубокое безразличие или даже жестокость. В мрачные времена они закрывают глаза на страдания людей вокруг них или даже сами совершают ужасающие акты насилия.

Одна из основных задач здоровой культуры – направить эти психологические инстинкты на продуктивные и мирные цели. Наша готовность приносить жертвы во имя группы помогает заботиться о семье и локальных сообществах, поддерживать местные спортивные команды и служить обществу в качестве ответственных граждан. В современных национальных государствах инклюзивная форма патриотизма способна обеспечить ощущение солидарности даже среди людей, которые в других условиях могли бы показаться друг другу чужаками. В своем лучшем виде такая система может позволить пожилому белому христианину из Бангора, штат Мэн, ощутить родство с молодым мусульманином азиатского происхождения из Эль-Пасо, штат Техас (и наоборот).

Это понимание должно помочь определить ключевые функции важнейших институтов общества. Само собой, в школах детей должны учить читать и писать. Но также там их должны учить противостоять естественной склонности разделяться на взаимно враждебные группы. Хороший учитель побуждает учеников сотрудничать, подталкивая их к осознанию того, что у них есть общего.

Но наш инстинкт предпочитать свою группу чужой никуда не исчезнет. Мы всегда будем хотеть оправдать поведение, к которому тяготеем. Один из самых убедительных способов сделать это – посредством идеологии, которая дает внешне весомую причину возвышать своих и принижать чужаков.

Именно комплекс таких идеологий и можно назвать правой политикой идентичности. Консервативные мыслители от Иоганна Готфрида Гердера до Карла Шмитта пытались окружить примитивный инстинкт ингруппового фаворитизма ореолом моральной праведности. В ответ на обвинения в жестокости или безнравственности пренебрежительного отношения к членам других групп некоторые консервативные мыслители заявляли, что ингрупповой фаворитизм на самом деле неизбежен – или даже продиктован возвышенным моральным долгом, воплощенном в коллективных интересах высшей культуры, нации или расы.

Идентитарный синтез можно трактовать как еще один способ спустить с поводка ингрупповой фаворитизм – только на этот раз он привлек левых, а не правых. Искушение отдавать предпочтение «одному из нас» перед «одним из них», или даже пренебрежительно обращаться с теми, кто попал в неправильную категорию, столь же сильно среди меньшинств, как и среди представителей большинства. В действительности смысл многих, на первый взгляд, изощренных интеллектуальных концепций о «привилегиях белых», «стратегическом эссенциализме» или «интерсекциональности» – просто дать возможность некоторым левым без угнетения совести предаться тому же самому примитивному инстинкту, который долгое время будоражил умы некоторых правых.

В силу своей структуры культура отмены имеет возможность прижиться справа так же легко, как и слева. Когда группы убеждены в собственной непогрешимости и ощущают угрозу извне, они часто становятся крайне нетерпимы к инакомыслию. И тогда группа начинает воспринимать политических оппонентов как врагов, а ее участники, которые высказывают слегка отличную точку зрения или в чем-то не соглашаются с общим планом действий, превращаются из союзников в предателей.

Судя по всему, в латентной форме этот механизм характерен для всех человеческих обществ. Иногда он переходит в активную фазу: как в 1690-х годах в Салеме, или в 1960-х в Пекине. Его жертвами могут стать те, кого обвиняют в богохульстве, и те, кто якобы недостаточно патриотичен, и те, кого подозревают в контрреволюционных наклонностях. И в сегодняшней Америке такой механизм активно работает как слева, так и справа.

Некоторые специалисты предложили новый