Ловушка идентичности - Яша Мунк

Марксисты традиционно рассматривали пролетариат как универсальный класс. С их точки зрения, революция должна устранить все классовые противоречия: власть перейдет к пролетариату, а различия между классами исчезнут. Именно так выглядит утопическое марксистское будущее, в котором люди смогут наконец жить в полном единении друг с другом. Идентитарный синтез такого утопического идеала не предлагает.

Некоторые исследователи, такие как Карен и Барбара Филдс, пытаются воспроизвести эту модель при помощи концепции «расового аболиционизма», подразумевающей достижение такого будущего, в котором раса как аналитическая категория утратит свое значение. Однако сторонники идентитарного синтеза категорически отвергают такие попытки, считая их либо ошибочными, либо нереалистичными. Приняв на вооружение концепцию стратегического эссенциализма, утратившую свой стратегический компонент, они смирились с будущим, в котором даже базовые аспекты реальности – от того, как общаются друзья, до распределения дефицитных медицинских благ, – всегда будут зависеть от категорий идентичности. Таким образом, их представление о будущем – это мир, в котором политическая и социальная реальность неизбежно будет определяться конфликтом – или, как минимум, напряженными отношениями – между различными группами идентичности. Таким образом, идентитарный синтез лишен того утопического идеала, которое делало марксизм столь влекущим.

Крылья птиц и крылья бабочек анатомически похожи. Это может навести на мысль, что у них был общий предок. Но в действительности это не так. В эволюционной биологии они считаются классическим примером «конвергентной эволюции». Форма их крыльев развивалась независимо друг от друга, пусть и с одной целью: позволить им летать.

С марксизмом и идентитарным синтезом дело обстоит примерно так же. Эти идеологии схожи по структуре, потому что преследуют одну и ту же цель: противостоять либерализму. Но это не должно приводить к излишне упрощенному пониманию взаимоотношений между этими двумя традициями. Идентитарный синтез – не просто адаптация марксизма. Это новый вызов либеральной демократии, который следует воспринимать всерьез – и противостоять ему как самостоятельной традиции.

Послесловие

Ловушка идентичности несет огромный вред. Путаница, которую она создает, мешает решать реальные проблемы. От ее перегибов страдают ни в чем не повинные люди. Она обещает признание и причастность – в обмен на определение себя через тот или иной маркер групповой идентичности (например, цвет кожи), – но лишь усложняет молодому поколению вступление в осмысленную жизнь.

Однако, возможно, наибольший ущерб, нанесенный ловушкой идентичности, – косвенный. Во введении к этой книге я предупреждал, что ошибочно видеть в левых адептах идентичности и правых популистах заклятых врагов. В действительности их отношения – это симбиоз. Для друг друга они – инь и янь; там, где процветает идентитарный синтез, неизбежен триумф правого популизма. Именно его мы и наблюдаем.

Американскую политику последнего десятилетия можно изобразить в виде маятника, качающегося между двумя полюсами. Во время своей первой избирательной кампании Дональд Трамп ловко воспользовался растущим влиянием политики идентичности. Его приход в Белый дом сделал практически невозможной критику идентитарного синтеза внутри левоориентированных институтов или социальных кругов из-за боязни быть обвиненными в пособничестве Трампу. Это позволило новой, еще не популярной в широких кругах идеологии в короткие сроки обрести беспрецедентную силу. В свою очередь, глубина проникновения этой идеологии в ведущие институты, включая и часть Демократической партии, стала залогом впечатляющего политического возвращения Трампа.

Победу Трампа в 2016-м году объясняли поддержкой стареющих белых мужчин, из последних сил сопротивляющихся диверсификации американского общества. В 2024-м стало ясно, что его новый триумф обусловлен резким ростом поддержки среди именно тех демографических групп, которые должны были обеспечить демократам устойчивое электоральное преимущество. На сторону Трампа перешли многие афроамериканцы, американцы азиатского происхождения и особенно латиноамериканцы.

Одной из причин таких перемен стал именно рост влияния политики идентичности. Латиноамериканцы, придерживающиеся прогрессивистских убеждений в вопросах культуры, продолжали поддерживать демократов. Но чем больше партия пропитывалась идеологией идентичности, тем больше умеренных или консервативных латиноамериканцев переходили в другой политический лагерь.

Культурная повестка демократов стала основным фактором их общего неудовлетворительного результата. В одном из опросов, проведенных уже после выборов, колеблющимся избирателям, которые в итоге предпочли Дональда Трампа Камале Харрис, предложили на выбор двадцать пять возможных причин, объясняющих их решение. Именно недовольство зацикленностью Харрис на «вопросах культуры» вместо «помощи среднему классу» оказалось на первом месте, оставив позади другие важные проблемы, такие как инфляция или большое число незаконных пересечений границы.

Многие люди стали сторонниками идентитарного синтеза из-за искреннего беспокойства о благополучии исторически притесняемых и маргинализованных групп. Но поскольку они бездумно приняли на веру комплекс постулатов, не способных ни найти поддержку у большинства, ни создать лучший мир, они преуспели в обратном: наделили колоссальной политической властью тех, кто напрочь отрицает кажущиеся им важными проблемы. Этот поворот событий, пусть предсказуемый – его и предсказывали, – должен ужасать любого сторонника прогрессивистских ценностей.

Прогрессивисты ошиблись, решив, что они победят Трампа с помощью воук-культуры. А консерваторы – особенно те, кто стремится к восстановлению ценности свободы слова и порядков, когда-то легших в основу американского государства, – скорее всего, ошибаются, думая, что, поставив на Трампа, они сразят воук-культуру.

В марте 2025 года, когда я пишу эти строки, политическая траектория второй администрации Трампа остается в высшей степени неопределенной. Я понимаю, почему некоторые консерваторы, критиковавшие меня за излишнюю (с их точки зрения) нерешительность в вопросе прямого использования политической силы для борьбы с идентитарным синтезом, чувствуют себя победителями. Новая администрация явно вознамерилась задействовать все возможности исполнительной власти для того, чтобы подавить влияние идентитарного синтеза. Учитывая, что многие университеты и корпорации быстро начинают подстраиваться под нее, вполне возможно, что это удастся сделать.

В определенных областях такой подход полностью оправдан. Предыдущие администрации задействовали исполнительную власть, чтобы навязывать практики, продиктованные идентитарным синтезом, даже тем, кто этого не желал, например, требуя от федеральных агентств проводить для сотрудников тренинги по разнообразию, равенству и инклюзивности, или принуждая университеты, претендующие на государственное финансирование, поддерживать прогрессивистскую концепцию гендера, в том числе в соревновательном спорте. В других случаях государственные институты пользовались идеологическими лакмусовыми бумажками, например, требуя от кандидатов в преподаватели отчетов о деятельности, связанной с разнообразием, чтобы оценить, насколько потенциальные сотрудники согласны с ключевыми принципами критической расовой теории. В использовании возможностей исполнительной власти для противодействия таким формам идеологического принуждения нет ничего неправомерного.

Однако использование сил исполнительной власти в культурной войне, когда речь уже не об исправлении перегибов, а о попытках внедрить на официальном уровне противоположную догму, уже неправомерно. Увы, уже за первые месяцы работы новой администрации мы увидели множество примеров такой политики. К примеру, Трамп пригрозил лишить государственного финансирования любое учебное заведение, которое, по его мнению, позволяет проводить на территории своего