Ловушка идентичности - Яша Мунк

от нормы: отсюда все формы спонтанного и коллективного суждения о нем, которого спрашивают не у врачей, но у людей здравомыслящих, прежде чем вынести решение об изоляции безумца; но с другой стороны, единственная цель изоляции может состоять только в исправлении безумца (т. е. в уничтожении его отличия от других, или же в свершении "ничто" безумия в окончательном "ничто" смерти)». Фуко М. История безумия в средние века. СПб.: Университетская книга. 1997.

114

Между исследованиями безумия и систем наказания Фуко опубликовал один из своих самых методологических трудов, который неожиданно стал бестселлером и сделал его международной звездой: «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук».

Некоторые высказанные в этой книге взгляды на социальную обусловленность притязаний на истину обсуждаются далее. [Some of its views about the socially contingent nature of truth claims are discussed later.]

115

Здесь и далее Фуко, М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы. М.: Ад Маргинем Пресс, 2018.

116

Bentham J. The Panopticon Writing. London: Verso, 1995, 29–95.

117

«На другом [конце дисциплинарного спектра], в паноптической схеме, – дисциплина-механизм: функциональное устройство, призванное улучшить отправление власти – сделать его легче, быстрее и эффективнее; план тонких принуждений для будущего общества». «В паноптическом обществе, всесцепляющей арматурой которого является тюремное заключение, делинквент не находится вне закона; он с самого начала находится в законе, в самом сердце закона или по крайней мере в центре тех механизмов, что незаметно обеспечивают переход от дисциплины к закону, от отклонения к правонарушению».

118

«Поддерживаемая вездесущностью дисциплинарных устройств, опирающаяся на все карцерные механизмы, нормализующая власть становится одной из основных функций нашего общества. Судьи нормальности окружают нас со всех сторон. Мы живем в обществе учителя-судьи, врача-судьи, воспитателя-судьи и соцработника-судьи; именно на них основывается повсеместное господство нормативного».

119

См. четырехтомник Фуко «История сексуальности».

120

См., например, Rebreyend A-C. May 68 and the Changes in Private Life: A ‘Sexual Liberation’? // May 68. London: Palgrave Macmillan, 2011, 148–60. Еще одна популярная интерпретация этой темы – фильм «Французский вестник».

121

Как формулирует свою мысль Фуко, «Однако по отношению к тому, что я назвал бы этой "гипотезой подавления", можно выставить три существенных сомнения. Первое сомнение: действительно ли подавление секса является исторической очевидностью? И действительно ли то, что обнаруживается при самом первом взгляде и, следовательно, позволяет сформулировать отправную гипотезу, это – усиление или, быть может, установление, начиная с XVII века, режима подавления по отношению к сексу?» Здесь и далее Фуко М. Воля к истине – по ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Магистериум, 1996.

122

«Но зато медицина набрала силу в том, что касается удовольствий пары: она изобрела целую органическую, функциональную или психическую патологию, которая якобы рождается из "неполных" сексуальных практик, она тщательно классифицировала все формы побочных удовольствий, она интегрировала их в "развитие" или в "расстройства" инстинкта, она принялась руководить ими».

123

«Гомосексуальность [Homosexuality] появилась [после статьи Карла Вестфаля 1870 года в Archiv für Neurologie] как одна из фигур сексуальности, когда ее отделили от содомии и связали с некой внутренней андрогинией, неким гермафродитизмом души. Содомит был отступником от закона, гомосексуалист является теперь видом». [The sodomite had been a temporary aberration; the homosexual was now a species.]

124

Jorda M. Our Identities, Ourselves? // Boston Review, May 27, 2020. URL: www.bostonreview.net/articles/mark-d-jordan-our-identities-ourselves/

125

Как отмечал сторонник Фуко социолог и историк Джеффри Уикс в докладе на конференции в Беркли: «Мы больше не можем принять политику освобождения… Райха и Маркузе, а также верить в трансцендентное сексуальное освобождение». Weeks J. The Contribution of Michel Foucault to Recent Sexual Theory // History of the Present: Sex, Law, Literature, and Contemporary Social Issues. University of California, Berkeley, March 29–31, 1985, 7.

126

«Отсюда и то, что основной вопрос (по крайней мере, поначалу) состоит не столько в том, чтобы знать, говорят сексу "да" или "нет", формулируют запреты или же разрешения, утверждают ли его важность или же отрицают его последствия, наказуемы ли слова, которыми пользуются для его обозначения, – сколько в том, чтобы принять во внимание самый факт, что о нем говорят, тех, кто о нем говорит, места и точки зрения, с которых о нем говорят, институции, которые побуждают о нем говорить, которые собирают и распространяют то, что о нем говорят, короче, принять во внимание некий глобальный "дискурсивный факт": "выведение в дискурс" секса»

127

«…там, где есть власть, есть и сопротивление, и все же, или скорее: именно поэтому сопротивление никогда не находится во внешнем положении по отношению к власти».

128

Фуко ответил им в предисловии к немецкому изданию «Истории сексуальности»: «Именно это произошло во Франции, где критики, внезапно уверовавшие в целесообразность борьбы с репрессиями (хотя и не проявившие в этом особого рвения), упрекнули меня в отрицании того, что сексуальность была подавлена». Фуко далее уточняет, что он не отрицает сам факт подавления, но рассматривает его в контексте власти, которая всегда осуществляется шире. (Foucault M. History of Sexuality, preface to the German edition, Frankfurt: Suhrkamp, 1983).

129

См., например, Koopman C. Why Foucault’s Work on Power Is More Important Than Ever // Aeon, March 15, 2017. URL: aeon.co/essays/why-foucaults-work-on-power-is-more-important-than-ever.

130

Примечательно, что многие сторонники идентитарного синтеза аналогично смотрят на мир, рассматривая в качестве угнетенного класса «людей небелого цвета кожи», тогда как марксисты отводят это место рабочим, а феминистки – женщинам. [that Marxists would reserve for workers or feminists would reserve for women]

131

Отказавшись от идеи полного освобождения или эмансипации, максимум, что может предложить Фуко, – это надежда на новые формы сопротивления, «которые вносят в общество перемещающиеся расслоения, разбивают единства и вызывают перегруппировки, которые прокладывают борозды в самих индивидах, перекраивают их и придают им любую форму, очерчивают в них – в их теле и в их душе – нередуцируемые области».