Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Кроме того, перерождение всегда оставалось лотереей. Элис понимала, почему они не хотели испытывать судьбу.

— Вы почти не успели пожить, — сказал Питер. — В жизни ещё столько всего. Разве вам не хочется попробовать снова?

Студенты затрепетали.

— Но магия…

— Но Кембридж…

— Престол интеллектуального мира, — сказала лучше сохранившаяся девушка. — Невероятная привилегия.

— Это единственный рациональный выбор, — провозгласил мальчик в очках. Он говорил так властно, что остальные студенты на миг словно уменьшились за его спиной, позволив говорить от лица всей группы. Его голос стал ниже. Он жестикулировал, подражая профессору. — Видите ли, учитывая население Земли, чрезвычайно вероятно, что после перерождения мы окажемся за чертой бедности. Большинство людей в мире никогда не учится в школе, не говоря уже о Кембридже. Как учит Сократ, неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы её прожить. Следовательно, искать перерождения — значит при заведомо скверных шансах ставить на кон возможность прожить жизнь, которую не стоит проживать. Например, переродившись, мы можем… не знаю… выращивать рис в Китае.

— Доить коров в Арканзасе, — согласилась лучше сохранившаяся девушка.

— Добывать алмазы в Африке.

— Послушайте, — сказала Элис. — Это уже предрассудки…

— Быть идиотом.

— Быть идиотом! — Все четыре Тени задрожали, превратившись в трясущуюся желейную массу. — Какой ужас! Не быть умными!

И одна из них завыла:

— А вдруг ты так и не научишься читать!

— Но вы мертвы. — Дело зашло слишком далеко, и Элис пришлось вмешаться. Студенты часто так делали: подначивали друг друга по поводу неверных идей, сравнивали решения задач и запутывались настолько, что распутывать их мысли приходилось вдвое дольше. Студенты напоминали пятерых слепцов, ощупывающих слона, и трёх слепых мышек, водящих друг друга по кругу. — Вы в Аду. Положение хуже придумать трудно.

— Мы мёртвые маги, — сказал мальчик в очках. — Это другое.

— Ничем не отличается, — сказал Питер. — Вы всё равно здесь застряли.

— А вы зачем здесь? — спросила лучше сохранившаяся девушка. — Зачем пришли?

Они радостно ухватились за такой поворот разговора.

— Зачем?

— Да, зачем?

— Половина жизни…

— Цена…

— Цена!

— Это другое, — сказала Элис. — Мы сможем остаться магами. Ради этого стоит рискнуть.

— А-а, — протянула лучше сохранившаяся девушка. А потом прибегла к самому раздражающему приёму в споре: согласилась так, чтобы стало ясно, насколько глупыми считает её доводы. — Ну ладно.

Остальные студенты промолчали. Что им было возразить? Они только смотрели на Элис с одинаковым безмолвным укором, пока их очертания не начали бледнеть, ожоги — превращаться в мерцающие пятна, а затем Тени и вовсе исчезли в неподвижном воздухе.

— Ничего себе, — сказал Питер. — По-моему, нас послали нахуй.

— Оставь их, — пробормотала Элис. Её кольнуло раздражение, зашевелилось смутное беспокойство, и больше думать об этих студентах не хотелось. Ад был полон мелких трагедий. Не было смысла переживать из-за одной. — У них целая вечность, чтобы разобраться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Белая полоса и впрямь оказалась стеной — громадной плоской поверхностью, уходившей в небо и бесконечно тянувшейся в обе стороны. Внизу нетерпеливо толпилось огромное множество Теней, и их голоса напоминали ветер в сухой листве.

— Стоим тут целую вечность…

— Ничего не движется…

— Говорят, рождаемость упала.

— Неужели?

— Послевоенный бум закончился, все страны развиваются, а все девушки принимают таблетки…

— Ах, вот в чём дело?

— Боже мой. — Питер привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх толпы. — Хуже, чем в «Фифт» в пятницу.

— Ты бывал в «Фифт»? — спросила Элис.

— Пытался. Внутрь так и не попал.

У Элис и правда возникло чувство, будто она застряла перед ночным клубом, только дверей не видно и за очередью никто не следит.

— Думаешь, он всё ещё здесь?

Перспективе здесь доверять было нельзя. Невозможно понять, с какой скоростью двигалась очередь и какое расстояние отделяло их от стены. Профессор Граймс мог пройти сквозь неё несколько дней назад. А мог стоять в очереди в нескольких метрах от них. Жаль, что Элис не изучила материалы о рождаемости и смертности. Сколько людей во всём мире умерло за последние два месяца? Сколько успело переродиться? В архивах она не помнила упоминаний об очередях на выход из Асфоделевых полей — Орфей и прочие, судя по всему, просто входили в круги, — но все свидетельства странников относились к эпохе, когда мир был меньше, когда число прибывавших и отбывавших душ оставалось приемлемым. Возможно, стена появилась недавно. Своего рода послевоенный хтонический иммиграционный контроль.

— Можно его позвать, — предложил Питер.

— Только не это. — Элис ещё не видела никаких божеств-стражей, но знала общее правило: странникам лучше не привлекать к себе внимания. Она оценила очередь и расправила плечи. — Можно просто попробовать пройти сквозь.

Очередь выглядела плотной, но разве Тени не бестелесны? Сетия и Пенхалигон определённо так считали: у Теней остались лишь воспоминания о телах, сами они состояли из духа, а значит, никак не могли по-настоящему воздействовать на материю. Элис и Питер были из плоти и крови, а материя брала верх над пустотой. Что, если просто толкнуть… Однако не успела Элис сделать и трёх шагов, как Тени набросились на неё со всех сторон. Вокруг вскипело возмущение.

— Лезет без очереди…

— Не лезьте без очереди…

— Вон отсюда…

— Невежа!

По рукам и ногам растёкся ледяной холод. К коже прижалось что-то скользкое. Значит, Элис ошиблась: когда требовалось, Тени умели становиться чем-то похожим на материю. Она вспомнила лучше сохранившуюся девушку, на мгновение сделавшуюся почти плотной. Толпа превратилась в пенистую раздражённую массу, давила, стискивала со всех сторон, пока Элис почти не задохнулась. Напор усилился. Она взвизгнула и выскочила из очереди.

— Ладно. Господи… не буду лезть, ясно?

Давление исчезло, холод отступил. Масса успокоилась и снова выстроилась в очередь.

— Значит, так не выйдет. — Элис потёрла руки. — Похоже, они… ай!

Мимо протиснулась Тень, так сильно пихнув Элис локтем, что та едва не упала. Похоже, в этот локоть Тень вложила все телесные воспоминания. Было больно.

— Проклятые маги, — прошипела Тень. — Никакого уважения.

Рёбра разрывались от боли, но Элис была слишком возбуждена, чтобы обращать внимание.

— Откуда вы знаете, что мы маги?

— Мелом все руки перемазаны, — ответила Тень. — И колени в мелу. Кто же вы ещё, кокаинщики?

Тут Элис начала подозревать, что эта Тень при жизни была математиком. Математики ненавидели магов.

— Вы видели другого мага? — с жаром спросил Питер. — Здесь? Недавно?

— Видел ли я мага, — пробормотала Тень. — Видел ли я мага — самодовольного, заносчивого, вышагивавшего так, будто всё вокруг принадлежит ему и будто остальные для него не существуют…

Похоже на профессора Граймса.

— Когда? — потребовала Элис.

— День, — ответила Тень. — Неделю. Месяц. Кто здесь считает?

— И он