Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

Остальные обгорели до неузнаваемости. Элис мутило от одного взгляда. Читать теории о мёртвых — одно, увидеть их собственными глазами — совсем другое. Обугленные конечности, окаменевшие лица; челюсти без плоти, зубы обнажены в насильственных улыбках, похожих на оскал. Невредимыми оставались только глаза — пристальные, молящие, жалобные, любопытные. Неужели они так выглядели всю вечность? Или пока сами решили предстать именно такими? Литературы о Тенях и телесности было мало, и единого мнения она не предлагала. Одни учёные полагали, что Тени помимо воли сохраняют вид, в каком встретили смерть. Другие утверждали, что Тени могут принимать любой облик. Как бы то ни было, спрашивать Элис сочла невежливым.

— Здравствуйте, — осторожно произнесла она. — Мы из Кембриджа.

Тени подались ближе. Они, похоже, были очень рады. На лицах трёх обгоревших Элис ничего прочесть не могла — улыбки с них не сходили никогда, — зато лицо лучше сохранившейся девушки светилось искренним восторгом.

— Мы ищем душу, которая умерла совсем недавно, — сказал Питер. — Это профессор Джейкоб Граймс.

Лучше сохранившаяся девушка ахнула, и звук пробежал по Теням, словно ветер по камням.

— Профессор Граймс?

— Профессор Граймс здесь?

— Граймс!

Значит, они умели говорить. Голос каждой был отголоском остальных: одно высказывание повторялось четырежды, в чуть разных регистрах. Элис не понимала, способны ли Тени говорить иначе или после десятилетий, проведённых вместе перед лицом бесконечности, их личности смешались и застыли, так что они больше не отделяли себя друг от друга. Тени возбуждённо загалдели, общаясь между собой невнятным щёлканьем и свистом. Элис смогла разобрать лишь «Граймс», «Не может быть» и «Матерь Божья!»

— Вы знаете, где он может быть? — перебил Питер.

— Должен ещё быть Тенью, — сказала девушка с косами.

— Да, Тенью, если только…

— Если только!

— Но мы не знаем.

— С нами не разговаривает.

— Слишком важный, — фыркнул мальчик в очках. — Наверняка просто проплыл мимо.

— Проплыл.

— Не сказав ни слова.

— Он проходил здесь, — сказала лучше сохранившаяся девушка. — Так быстро, что я решила, будто мне приснилось. Но теперь вы сказали — и я вспомнила. Я видела. Помахала ему. Он поздоровался.

Остальные трое в волнении запорхали вверх-вниз.

— Ты его видела?

— Он поздоровался?

— Почему нам не сказала?

— Господи боже! — Лучше сохранившаяся Тень на мгновение вспыхнула; всего на миг её очертания стали плотнее и чётче, и Элис увидела отблеск рыжих волос. — Вы хоть представляете, каково это — провести с вами вечность? Это было только моё воспоминание, то, что произошло, и я не хотела им делиться.

Другие Тени выглядели недовольными. Элис и впрямь видела форму их раздражения: вокруг плеч плавали колючие клочья серой дымки.

— Могла бы сказать.

— Могла бы.

— Секреты хранить незачем.

— Для секретов есть вечность.

— Погодите, — отчаянно вмешалась Элис, пока они снова не увязли в болтовне. — Когда это случилось?

— Не знаем, — сказал мальчик в очках. — Здесь нет времени.

С точки зрения метафизики это было заведомо неверно, но Элис решила промолчать.

— Что он вам сказал?

— Спрашивал дорогу, — фыркнула лучше сохранившаяся девушка. — Не мог терпеть поля. Хотел поскорее отсюда уйти.

— А куда идти нам? — спросил Питер. — Если мы тоже хотим отсюда выбраться?

Студенты указали вдаль. Элис и Питер обернулись, и перед ними вдали проступила белая полоса — стена или здание, точно не разобрать, но хотя бы какое-то сооружение, обещавшее конец унылому однообразию ила. Кажется, раньше его там не было. Элис прищурилась и увидела издали нечто, напоминавшее кишащих вокруг муравейника насекомых. Тысячи Теней стояли в очереди за тем освобождением, которое ждало по ту сторону белизны.

Студенты разом вздохнули и поникли.

— Эти очереди…

— Такие длинные!

— До конца не добраться…

— Хуже, чем за билетами на концерт…

— А я побывал только на одном концерте, — объявил мальчик в очках. — Посмотрел «Кордэттс». Четыре часа простоял, чтобы увидеть «Кордэттс».

Остальные снова возбуждённо зашевелились.

— Ты видел «Кордэттс»?

— Сосредоточьтесь, — сказал Питер. — Прошу вас. Это единственный путь в следующий круг?

— О да.

— Всем приходится стоять в очереди.

— Даже профессору Граймсу.

— Ждать своего черёда.

— Никаких исключений.

Лучше сохранившаяся девушка склонила голову набок.

— Вы его спасёте?

После этого вопроса все студенты ринулись вперёд и плотным кружком обступили Элис и Питера.

— Вы его отсюда вытащите?

— Это для вашего исследования?

— Для статьи?

Элис кольнуло сочувствие. Она всегда любила студентов, хотя с удовольствием на них жаловалась. По правде говоря, преподавать кембриджцам было приятно. Наивные, жадные до знаний создания. За редкими исключениями они не ленились и не дерзили. Совсем наоборот. Обычно это были жизнерадостные, ещё не сформировавшиеся умы: они просили разрешения сходить в туалет во время семинара, постоянно забывали порядок действий, переходя от математики к логике, заикались от волнения на консультациях и начинали работы нелепыми фразами вроде «ОКСФОРДСКИЙ СЛОВАРЬ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА ОПРЕДЕЛЯЕТ ВАЛИДНОСТЬ КАК…» или «С ЗАРИ ВРЕМЁН ЧЕЛОВЕЧЕСТВО МУЧАЕТ ПРОБЛЕМА РАЦИОНАЛЬНОСТИ». После лекций Элис видела, как они ватагой заваливаются в «Пик» — щёки раскраснелись от холода — и радостно болтают за дешёвым пивом и размокшей картошкой. Ей нравилось наблюдать, как они оживлённо обсуждают занятия, размахивают руками, слегка натужно произносят гласные, тяжеловесно вставляют научный жаргон. Глядя на них, Элис с завистью гадала, не в неведении ли и правда кроется секрет блаженства.

— Может, пойдём вместе? — мягко предложил Питер. — Вам всё равно уже пора двигаться дальше, разве нет?

Похоже, это был неправильный вопрос. Студенты отпрянули и слиплись в плотный комок душевного страдания. Воздух внезапно стал пронзительно холодным. Кожу на руках Элис закололо. Она мысленно сделала пометку: Тени способны влиять на атмосферу, когда расстроены.

— Страшно, — наконец сказала лучше сохранившаяся девушка.

Остальные кивнули.

— Но чего вы боитесь? — спросил Питер. — Вы ведь такие… то есть вам наверняка почти не за что искупать вину.

Они яростно замотали головами.

— Дело не в этом.

— Нет, нет…

— Мы боимся уйти дальше.

— Боимся перестать быть…

— Боимся Леты…

— Боимся забыть…

— Стать…

— Боимся стать другими.

— Это всего лишь перерождение, — сказал Питер. — Вы ничего не будете помнить.

— Вот именно. Мы были магами, — сказал мальчик в очках. — Если уйдём…

— Мы больше не будем магами.

— Вы шутите, — сказал Питер со своей фирменной бестактностью.

Элис подумала, что он немного тупит. Разумеется, Теням было страшно. Души часто задерживались в Асфоделевых полях на годы — десятилетия, — прежде чем решиться на перерождение. Перспектива утратить личность ужасала. Кем остаётся человек без воспоминаний, происхождения, отношений, положения в обществе? Что, если в следующей жизни тебе выпадет куда худшая доля? Неважно, что теоретически душе предоставлялось бесконечное множество жизней и бесконечное множество возможностей испытать хорошее и плохое. С