Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

и остальные на кафедре наверняка это заметили. Наверняка обсуждали, когда её не было рядом. От одной мысли об их шёпоте у Элис всё внутри свернулось от стыда — как и при виде пытливого лица Питера, якобы полного участия.

— Если оставить в стороне наши личные разногласия, — сухо произнесла она, — профессор Граймс — мой лучший шанс получить работу.

— Ну конечно, — поспешно сказал Питер. — У меня то же самое.

— Ой, да брось.

— Это ещё что значит?

— Ты же Питер Мёрдок! Разве работодатели не наперегонки предлагают тебе место?

Питер замялся. Чуть приоткрыл рот. Что-то явно вертелось у него на языке, но он не собирался этого говорить — по крайней мере ей.

Элис едва не спросила, что он имел в виду раньше, когда сказал, что профессор Граймс — его последний шанс удержаться в профессии. Ей хотелось знать, что произошло. У всех кафедр по специальности стоял на Питера Мёрдока. Ни для кого не было секретом: с тех пор как он сдал квалификационные экзамены, второсортные университеты обхаживали его и пытались заманить досрочным предложением работы. Но Элис не могла придумать, как спросить так, чтобы это не прозвучало назойливо или откровенно грубо.

Когда-то она, возможно, и спросила бы. Но прежняя близость давно исчезла. Она знала: стоит надавить — и он снова исчезнет.

— Ну, — наконец сказал он, — полагаю, после стипендии Кука я нашёл бы себе нового научного руководителя.

Сердце Элис сбилось с ритма.

— Ты получил стипендию Кука?

— Я и сам узнал только на прошлой неделе, — сказал он. — В этом году отбор задержали из-за… ну, ты знаешь. Из-за несчастного случая.

Элис вдруг стало трудно дышать. Щёки запылали, голова неприятно закружилась. Ещё в бакалавриате она надеялась, что эта бурная физиологическая реакция на зависть со временем пройдёт, но в аспирантуре та становилась лишь сильнее. Каждая опубликованная статья, каждое приглашение на конференцию вызывали у неё паническую реакцию «бей или беги», скрывать которую она так и не научилась.

Значит, всё-таки не она. Значит, надеялась зря.

— Поздравляю, — сказала она нарочито легко, чтобы голос не дрогнул. — Это замечательно.

— Спасибо, — сказал Питер. — Я правда не был уверен, что получу её, но, видимо, моё предложение им всё-таки понравилось.

— Разумеется, понравилось, — сухо отозвалась она.

— Прости, я не хотел хвастаться.

— Разумеется, нет.

— Просто… всё произошло так быстро, что я до сих пор пытаюсь это осмыслить. — Питер прочистил горло. — Прости, это было бестактно. Наверное… то есть, если ты её не получила… наверное, в этом году им просто не нужен был лингвист. Э-э… я не хочу сказать ничего плохого о лингвистах. Ну, ты понимаешь.

Да пошёл ты нахуй, подумала Элис.

Годом ранее она подала заявку на престижную стипендию Кука для работы над диссертацией и ожидала, что получит её. Стипендии Кука, учреждённые сто лет назад вдовой одного из основоположников теории английской магии, считались невероятно престижными. Они обеспечивали не только щедрое финансирование летней поездки в любую точку мира, но и целую череду ужинов и коктейлей до и после неё — в компании потомков семейства Кук. Потомки неизменно были невыносимы, однако на вечера приходили охотно: никто не любил отказываться от бесплатной еды, а заодно появлялась возможность неделями толкаться локтями с академической элитой. Выдвигать кандидатов на стипендию могли лишь старшие члены Королевской академии магии, в число которых входил профессор Граймс.

— Ты получишь стипендию Кука, — заверил он её много месяцев назад. — О, ты им понравишься. Лучшего кандидата у них не было уже много лет. Им до смерти хочется выдвинуть женщину — место у тебя в кармане. — В ту пору Элис ещё верила каждому его слову и после того разговора несколько дней ходила в бреду от счастья.

Но шли месяцы, и профессор Граймс всякий раз менял тему, стоило ей об этом заговорить. Элис старалась действовать тонко. Упоминала какую-нибудь другую исследовательскую возможность и добавляла: «Хотя, наверное, это наложится на поездку по стипендии Кука». В ответ получала лишь уклончивые кивки и невнятное мычание. «Посмотрим, — говорил он. — Тут всегда пятьдесят на пятьдесят». Позже: «Ты же знаешь, за стипендию Кука очень жёсткая конкуренция». Ещё позже: «Слышал, лингвистов там не особенно жалуют».

Примерно в то время, когда должны были объявить короткий список претендентов на стипендию, она начала трижды в день проверять свою ячейку для почты. Забавно: когда на кону стоит нечто огромное, ты отказываешься верить собственным глазам. День за днём она смотрела на пустую ячейку и убеждала себя, что органы чувств её обманывают; что стоит всмотреться как следует — и среди пыли материализуется толстый фиолетовый конверт. Она вздрагивала от каждого телефонного звонка. Подслушивала заседания кафедры. Само слово «Кук», почти неотличимое от английского «готовить», било по больному, так что разговоры о еде превратились в пытку.

Теперь она чувствовала себя такой дурой. Разумеется, стипендия досталась не ей.

Элис захотелось сделать ему больно. Питер прекрасно понимал, что делает, сообщая ей об этом вот так. Пусть узнает, каково это.

— Я тоже думала о новом научном руководителе, — как можно небрежнее сказала она. — Граймс ведь познакомил меня с кое-какими коллегами, когда мы были в Италии. После несчастного случая я подумывала им написать, но получать степень в Европе мне не очень-то хочется. Они там все такие… постмодернисты, тебе не кажется?

Сработало. Питер напрягся — едва заметно, но Элис уловила перемену. Он проглотил наживку.

— Когда ты была в Италии?

— Прошлым летом, — ответила Элис. — Всё решилось в последнюю минуту. Даже не знаю, что произошло. Но однажды утром профессор Граймс вызвал меня к себе и велел к пятнице собрать вещи.

Она прекрасно знала, что произошло. Все знали: на проходившую раз в два года конференцию «Арканы» в Рим вместе с профессором Граймсом должен был поехать Питер. Но в последнее время Питер, как ворчал профессор, что-то неважно себя чувствовал. «Ненадёжный», — пробормотал он, и Элис пришла в восторг: она годами ждала, когда остальные наконец это заметят. «С парнем что-то творится. Он не едет. Место твоё, Элис, если хочешь».

— Я сегодня же соберу вещи, — выдохнула тогда Элис. Ей так повезло, что она даже не задумалась, почему изначально для этой поездки выбрали не её, что происходило с Питером и не стоило ли кому-нибудь, собственно, узнать, всё ли с ним в порядке. Профессор Граймс умел так действовать на людей. Стоило ему остаться с тобой наедине и произнести хотя бы одно слегка лестное слово — всё прочее таяло без следа.

Лето в Италии и вправду вышло великолепным. Элис и профессор Граймс