Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Похоже, ты твёрдо решила учиться за границей, — сказал он.

— Ну, здесь они уволили всех коммунистов.

— Справедливо, — согласился доктор Миллс. — Но я всё же предпочёл бы Англию Франции. Там тебе подходит всё, кроме Граймса.

— В лингвистической магии он лучший в мире, — сказала Элис.

— О, работы у него превосходные, — сказал доктор Миллс. — С этим никто не спорит. Только, по слухам, его аспиранты не очень… счастливы.

— Что это значит?

— Ну… для начала, он очень требователен к ним. Они, как правило, быстро выгорают. И процент защит у него не слишком хороший.

— Насколько всё плохо?

— Думаю, примерно половина не доходит до защиты.

Элис, которой до тех пор везло лишь на добрых, отзывчивых преподавателей, не представляла, насколько плохим может быть научный руководитель. Тогда она считала: если не ладишь с профессором, виноват сам. И просто решила, что непременно попадёт в ту половину, которая заканчивает.

— Но я хочу работать с лучшим специалистом в нашей области, — сказала она. — Я хочу найти работу.

Это доктор Миллс понимал. Хорошую работу в магии находить становилось всё труднее. Каждый восторженный студент мечтал стать магом, но рынок переживал не лучшие времена. По обе стороны Атлантики консерваторы уже несколько лет оставались у власти, а значит, финансирование университетов урезали, кафедры сокращались, возможности исчезали. Большинство университетов перестали давать магам бессрочные контракты, когда выяснилось, что их исследователей больше занимают пустяки и эзотерика, чем создание чего-нибудь полезного, прибыльного или хотя бы отдалённо похожего на следующее ядерное оружие. Настала эпоха технологических революций, квантовой физики, кабельного телевидения с более чем тремя каналами и персональных компьютеров. Магия осталась позади. Магия годилась только для званых ужинов. С магией на работу не брали.

А вне университетов магии не существовало. Университеты давали мел, силлабарии, хранилища пентаграмм. Университеты издавали журналы, которые решали, какие заклинания действительны, а какие нет. Конечно, существовали и маги-самоучки — обычно аспиранты, вылетевшие с программы, обладатели магистерской степени без права продолжать обучение либо выпускники, которых вовсе не приняли в аспирантуру. Совсем уж без средств они не оставались: многие сами добывали мел, устраивали любительские конференции и публиковали в низкорейтинговых журналах статьи о своих замечательных открытиях. Некоторые из этих открытий, к слову, были весьма интересны. Настоящий секрет Полишинеля заключался в том, что порой самоучки находили такое, чего не могли вообразить даже профессора с бессрочными контрактами. Но в «Аркане» этого всё равно не напечатают, а значит, доверия оно не заслуживало.

— Я напишу тебе лучшую рекомендацию, какую смогу, — сказал доктор Миллс. — У тебя хорошие шансы везде, куда ты подашь документы. На твоём месте я бы не тревожился. Но всё же будь осторожна, Элис. На этом этапе кажется, будто самое главное — поступить. Однако помни: на кону не только одобрение научного руководителя. И в жизни есть нечто помимо магии.

Хорошо ему говорить, подумала Элис: сам-то уверенно шёл к бессрочному контракту. Она мысленно подшила его слова в папку «банальности от взрослых, которые думают, будто лучше тебя всё знают», после чего благополучно о них забыла.

В Кембридже предупреждения зазвучали вдвое громче. Аспиранты, даже далёкие от магии, сочувственно смотрели на Элис, когда она объясняла, что приехала работать с Граймсом. Другие преподаватели находили повод спросить, справляется ли она. А ещё была Оливия Кинкейд — единственная, кроме Элис, аспирантка профессора Граймса: одутловатая девушка, которая весь первый год Элис в Кембридже, казалось, беспрерывно плакала, а на втором загадочно исчезла. К третьему году Элис, когда Оливии полагалось уже защититься, она странным образом всё ещё не закончила обязательные курсы.

— Он чудовище, — без обиняков заявила Оливия за несколькими пинтами эля в первый же вечер их знакомства. — Он настоящий социопат.

— В каком смысле? — спросила Элис.

— Скоро сама узнаешь, — расплывчато и драматично ответила Оливия, отчего Элис тут же записала её в истерички.

На четвёртом году Оливия взяла отпуск по состоянию здоровья, вернулась на занятия на три недели, а затем бесследно исчезла. Больше никто на кафедре о ней не слышал.

Другие студенты отшатывались, узнав, кто её научный руководитель, и Элис с нескромным восторгом наблюдала их страх. Хотя она никогда бы в этом не призналась, мысль о работе с опасным человеком будоражила. Все прежние ступени образования Элис прошла с блеском, будучи любимицей преподавателей и чудесным образом добиваясь успеха там, где другие терпели неудачу. Ей нравилось думать, что с прочими её руководитель бывает суров, нетерпелив, даже жесток: от этого его внимание к ней становилось ещё ценнее. Ей нравилось быть исключением из правила. В фаворитизме не было ничего дурного, пока фавориткой оставалась она.

Да и жестокость профессора Граймса не была беспричинной. Нужно лишь стараться как следует, трудиться ночами без сна, соответствовать всем его немыслимым требованиям — тогда он сочтёт тебя достойной уважения. Всё честно. Разве не так устроена академическая среда? И любая конкурентная отрасль? Лучшие студенты получают лучшие места.

Бо́льшую часть аспирантуры Элис воспринимала профессора Граймса как необходимое испытание. Что не убивает, делает сильнее — или хотя бы делает толстокожее. Почти всю жизнь она была первой в классе и не видела причин, почему с докторской степенью должно быть иначе. Осталось лишь три года — потом два, потом один. Нужно только продирать заспанные глаза, глубоко дышать, переживать один день за другим и не замечать неудобных истин, пока не получит диплом, пока не станет свободна.

И ведь она почти справилась. Оттого вся эта неразбериха бесила ещё сильнее. Лестница почти выдержала. Элис почти выдержала то, чего никто не считал её способной вынести, почти успела вкусить награду. Продержаться бы ещё совсем немного. Она была так близко, так близко!..

ГЛАВА ПЯТАЯ

Элис проснулась оттого, что Питер закинул руку ей на грудь.

Она отметила это и, прежде чем сбросить его руку, немного полежала, прислушиваясь к ощущениям. Не так уж плохо. По ночам в Аду становилось очень холодно, а тепло, исходившее от Питера, было довольно приятным. Элис уже забыла, каким горячим он бывает: настоящая печка. Она чуть сдвинулась, разминая затёкшую шею, и решила полежать так ещё немного. Устроилась она и вправду очень удобно. Солнце пока не взошло. Спящий и молчащий Питер раздражал меньше, чем бодрствующий и говорящий. К тому же впервые за долгое время Элис не проснулась от сухих рвотных позывов из-за стресса. Огромность задачи, мешанина противоречивых свидетельств, горы свитков, которые предстояло расшифровать, ощущение неумолимого обратного отсчёта — всё это закончилось. Исследование принесло плоды, всё сработало, она попала в Ад. Теперь