Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Сам-то хоть с документами?

– Вот. – Ветлицкий протянул трудовую книжку и паспорт.

– Подходит, – кивнул мужчина, почти не посмотрев в бумаги. – Значит, будешь в парке работать… Стоп, а прописка у тебя где?

– Городской нет, – вздохнул Андрей виновато.

– Это плохо. Выходит, тебе и жить негде?

Будущий пролетарий почти затосковал, ему вовсе не хотелось работать в парке, на виду у всего города, но путь назад неожиданно отрезало заступничество механика Никодимыча:

– Зря вы бюрократию разводите: есть прописка – нет, какая разница?

– Бюрократию? – Мужчина строго посмотрел на заступника. «Не примет», – с облегчением подумал Ветлицкий, но, кажется, рановато. – Тогда, конечно, берём! – И стукнув стальной дверцей небольшого сейфа, запер туда паспорт и трудовую книжку.

– А документы? – тоскливо осведомился Андрей.

– Если не в розыске, и так сойдёт, – резюмировал Анатолий Васильевич. – Никодимыч тебе покажет, куда инвентарь складировать, будешь уборщиками руководить.

– Какими?

– А каких наберёшь, ты тут просвети новенького. – Директор посмотрел на механика, потом на часы. – Мне ещё в мэрию надо, фонды выбивать.

– Ничего он не навыбивает, – сказал молодой, когда шеф ушёл. – Видишь, какой тюха-матюха, но в душе непрост, за что купил, за то и продаст.

– Паспорт забрал, – чуть ли не пожаловался Ветлицкий.

– Целей будет. Тебе же бичуру на работу блатовать – публику ненадёжную, вороватую.

– А если я не сумею?

– Тогда сам мети, но лучше находить для этих целей других. Веселову за бардак в парке от начальства завсегда влетает.

– Веселову?

– Директору нашему, Анатолию Васильевичу. Так что с утра пораньше беги на рынок, приглядывайся к подсобникам и, когда они освободятся, – блатуй. Работа сезонная, и нет нужды держать постоянных уборщиков.

– За что же мне их блатовать?

– Это самое простое: возьмёшь у кассирши под отчёт денег с аттракционов, купишь спирту, и твоя миссия закончена. Вот такие займы и сделали Фоку пьяницей. В общем, Андрей, не трусь. Тебя, кажется, так зовут?

– Точно.

– А меня Никодимом кличут, а по отцу – Фёдоровичем. Так что не церемонься. Сам-то где живёшь?

– Да по-разному, а у вас места нет?

– Только если в конторке, заодно и сторожить будешь. Может, Веселов растрясётся на такую штатную единицу, хотя сейчас без охраны нельзя. – И механик рассмеялся, а новоявленный работяга с тоской обвёл взглядом помещение конторки – выходило, что попал он далеко не в роскошные апартаменты.

2

Короткие язычки пламени перебегали с одного ажурного листа на другой, и Андрей молча наблюдал за синеватым дымком костра: пахло чем-то забытым, сугубо провинциальным. Вспомнилось, что в детстве он так любил ходить по аллеям, засыпанным сухой листвой, и совсем некстати глупое увлечение, но не Люда, а намного раньше – первая любовь к женщине, с которой никогда не был близок, – к их соседке. Теперь-то он понимал – обыкновенной разведёнке с ребёнком, мальчиком лет пяти, который к тому же казался Ветлицкоцу очень надоедливым и привязчивым человечком, хотя мамаша слыла во дворе красавицей. Андрей всё время недоумевал, если приходилось случайно повстречать объект своего обожания на пути, как можно было бросить такую женщину? Оказывается, всё можно. С той давней поры в голове у несостоявшегося любовника застряла мелодия простенькой песни, вовсе не связанной с темой любви, скорей лёгкой человеческой грусти об утерянном безвозвратно.

Не желая расставаться со своими прошлыми заморочками, Ветлицкий пошёл в контору и спросил механика:

– Никодимыч, у тебя есть запись с такими словами: «Листья жгут, листья жгут, листья прошлогодние?»

– Не помню, кажется, на старой пластинке, – устало откликнулся тот. Ещё вечером какие-то безобразники сунули в механизм главной карусели железный прут, и теперь её предстояло ремонтировать.

– Поищи, а?

– Да ты что, Ветлицкий, офонарел? У меня же трансляция с магнитофона.

– Переключись на проигрыватель.

– Переключись, а «Орбиту» ты за меня чинить будешь, пока я концертом по заявкам занимаюсь?

– Я бы починил, да в технике ни бельмеса не секу.

– Учиться надо было, паря, на технаря, – глубокомысленно заметил Никодимыч.

– Вот спасибо за хороший совет. Ну, поставь пластинку, а я помогу тебе эту ерундовину наладить.

– Ловлю на слове, – сразу согласился механик. – Да не смойся, как в прошлый раз.

– Нет, если только в прокуратуру вызовут.

– Ох, докрутишься ты, Андрей! Сначала по прокуратурам, а потом и в тюрягу засадят. Мне же опять одному здесь грыжу наживать.

– Предлагаешь садиться вместе? – усмехнулся Ветлицкий и пошёл по дорожке вниз, туда, где у танцплощадки догорал костёр из опавшей листвы, но примерно на полпути из динамика послышалась знакомая мелодия, которая словно бы позвала за собой. Сколько раз Андрей мечтал, что его малознакомая женщина принадлежит только ему, мальчишке, только как вот быть с её кручёным сыном? Впрочем, сейчас это не имело никакого значения, и парковый рабочий представил, как он это делал несчётное количество раз тогда, в семнадцатилетнем возрасте, себя наедине с милой соседкой. Ах, какая между ними могла бы…

– Ветлицкий, ты что делаешь?! – перед размечтавшимся поэтом или бывшим школьным учителем, стоял директор парка, чем-то смахивающий на завклубом из «Карнавальной ночи».

– Я?

– Ты-ты, – видя, что его попрёк не доходит до подчинённого, ещё больше воодушевился Веселов. – Кто велел листья жечь? Захотел в могилу меня свести?

– Сколько тут листьев, – стал оправдываться Ветлицкий. – Ветра нет, пусть горят ради осеннего антуража.

– А если пожарные оштрафуют за такой антураж? – Анатолий Васильевич сделал злое лицо, хотя по натуре он не был кровожаден.

– С моей зарплаты высчитаете?

– Ты издеваешься? – Директор безнадёжно махнул рукой. – Какой спрос с работяги?

– Я не работяга, – возмутился нарушитель пожарной безопасности.

– Даже так? Тогда пошли. – И Веселов решительно зашагал к зданию конторы. Там он ткнул пальцем в угол. – Это что?

– Что? – прикинулся простачком Ветлицкий, хотя он сразу понял: директор ещё с утра приметил старый ватник, принадлежащий новому другу здешнего сторожа, дяде Саше. С некоторых пор этот бомж, с бородой, как у порядочного старовера, захаживал поболтать сюда.

– Ты не коси под шута, а лучше объясни: чья шкура? Может, твоя?

– Да ничья, я её под лавочкой в парке нашёл, – глазом не моргнул Ветлицкий и подумал, что Никодиму на ветошь сгодится. Вечно он в претензии, что механизмы протирать нечем.

– Какие механизмы, ещё от силы недели две – и все аттракционы пойдут на консервацию. Так что опасней дурака – дурак с инициативой – запомнил?

Это замечание, а верней тон, каким оно было произнесено, напомнило Андрею об его беседах с Купцовым. Следователь при последней с ним встрече тоже почти в таком же ключе сказал: «Стыдно, молодой человек, так бездарно врать!» – а с чего ему