Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

выходя наружу. Единственной трудностью будет раздобыть пищу, но ради этого она готова рисковать хотя бы раз в два дня, поскольку была уверена, что сможет найти фрукты и корнеплоды, а может быть, даже мелких животных, птиц и яйца у самого подножья утеса, причем птиц и яйца, наверное, прямо в пещерах. Так можно жить здесь бесконечно долго. Она чувствовала себя в безопасности, несомненно основанной на недоступности ее вознесенного на высоту убежища, куда не проникнут самые опасные животные и люди тоже, потому что оно в ущелье Кор-уль-гриф, которое все обходят стороной.

Теперь она решила исследовать внутренние покои своего нового дома. Солнце все еще висело на юге, освещая переднюю комнату. Она была похожа на те, какие она видела всю свою жизнь – те же животные и люди были вырезаны на стенах в той же грубой манере, – очевидно, народ ваз-дон не сильно продвинулся в своем развитии за поколения, родившиеся и ушедшие с тех пор, как Кор-уль-гриф покинули люди. Конечно, Пэн-эт-ли не думала ни о чем подобном, потому что ни для нее, ни для ее сородичей не существовало никакой эволюции и прогресса. Все было таким, каким было всегда, и навсегда останется таким, как есть.

Едва ли можно было сомневаться, что эти странные существа обитали здесь бессчетное количество веков, и это подтверждалось приметами древности в их жилищах: глубокие борозды, протоптанные босыми ногами в живой породе; углубление в косяке каменной двери, где многочисленные руки мимоходом касались скалы; бесконечные резные изображения, покрывшие с течением времени всю поверхность огромного утеса, все стены и потолки в каждой пещере, и каждое такое изображение было сделано новой рукой, ибо каждое служило, можно так сказать, гербом того взрослого самца, который вырезал его.

В общем, эта древняя пещера показалась Пэн-эт-ли вполне домашней и знакомой. Внутри оказалось не так много мусора, как в нише при входе, а тот, который был, больше напоминал простую пыль. У двери находилось углубление, где когда-то хранились дрова и растопка, но теперь не осталось ничего, кроме трухи. Впрочем, она сохранила небольшую кучу хвороста из мусора при входе. Уже скоро она развела огонь из этого хвороста, а от него зажгла пучок веток, чтобы исследовать внутренние комнаты. Она не нашла там ничего нового или странного для себя, как не нашла никаких вещей, оставленных ушедшими хозяевами, если не считать нескольких разбитых каменных тарелок. Она искала что-нибудь мягкое, на чем можно спать, но тут ее ждало полное разочарование, поскольку бывшие хозяева явно собирались неспешно и унесли с собой все пожитки. Внизу, в ущелье, были листья, трава и душистые ветки, однако Пэн-эт-ли не хватило духу, чтобы спуститься в жуткую пропасть ради всего лишь какого-то телесного комфорта – только жизненная необходимость питаться могла бы отправить ее туда.

И вот, когда тени вытянулись и приблизилась ночь, она приготовила подобие постели, собрав в кучу всю пыль веков, которая была способна послужить прокладкой между ее нежным телом и твердым полом – это было всего лишь чуть лучше, чем ничего. Но Пэн-эт-ли очень устала. Предыдущую ночь она провела без сна, а потом пережила множество опасностей и волнений. Ничего удивительного, что, несмотря на жесткую постель, она заснула почти сразу, как только устроилась поудобнее.

Она спала, взошла луна, залив серебристым светом белую поверхность утеса и слегка разогнав мрак темного леса и тоскливого ущелья. Вдалеке зарычал лев. Наступила долгая тишина. Откуда-то с верхнего конца ущелья донеслось утробное мычание. В деревьях у подножья утеса ощущалось какое-то движение. Снова раздалось мычание, низкое и зловещее. Ему ответили таким же мычанием от покинутой деревни. Что-то упало с кроны дерева прямо под той пещерой, где спала Пэн-эт-ли, – свалилось на землю среди густых теней. И вот теперь оно задвигалось, осторожно. Оно приближалось к подножью утеса, обретая в лунном свете размеры и очертания. Оно двигалось, словно образ из дурного сна – медленно, с ленцой. Оно могло бы быть громадным слизнем, могло быть человеком – так гротескно пишет своею кистью луна, мастер-кубист.

Существо медленно поднималось по поверхности утеса – как гигантский червяк двигалось оно, но вот лунная кисть снова коснулась его, и у него обнаружились руки и ноги, которыми оно цеплялось за каменные колышки, размеренно поднимаясь к пещере, где спала Пэн-эт-ли. Откуда-то со дна ущелья снова послышалось мычание, и на него ответили тем же сверху, где-то за покинутой деревней.

Тарзан из племени обезьян открыл глаза. Он ощущал боль в голове, и поначалу это было все. Миг спустя гротескные тени, поднимаясь и опадая, помогли всем его чувствам сосредоточиться. Уже скоро он увидел, что находится в пещере. Дюжина воинов народа ваз-дон сидели на корточках вокруг, беседуя. В грубом каменном светильнике горело масло, освещая интерьер, и в этом пламени поднимались и опадали громадные тени воинов, танцуя на стенах позади них.

– Мы принесли его тебе живым, гунд, – услышал он слова одного из них, – потому что никогда еще не видели хо-дона, подобного ему. У него нет хвоста – он родился без него, потому что нет никакого шрама, доказывавшего бы, что хвост был отрезан. Большие пальцы его рук и ног не похожи на пальцы народов Пол-уль-дона. Он сильнее множества людей, вместе взятых, и он нападает с бесстрашием джэ. Мы принесли его живым, чтобы ты посмотрел на него, прежде чем его убьют.

Вождь поднялся и подошел к человеку-обезьяне, который закрыл глаза и прикинулся оглушенным. Он ощутил, как волосатые руки трогают его, переворачивают, и не особенно деликатно. Гунд изучил его с головы до пят, отпуская замечания, в особенности по поводу формы и размеров больших пальцев на ногах.

– С такими конечностями и без хвоста, – подытожил он, – он не может лазить.

– Не может, – согласился один из воинов, – он наверняка свалится даже и с утесных кольев.

– Никогда не видел ничего подобного, – продолжал вождь. – Он не ваз-дон и не хо-дон. Интересно, откуда он явился и как называется.

– Воины Кор-уль-джэ громко кричали: «Тарзан-джэд-гуру!», мы подумали, что они, должно быть, зовут его, – сказал еще один воин. – Убьем его сейчас?

– Нет, – возразил вождь, – дождемся, когда жизнь вернется в эту голову, чтобы я мог его расспросить. Останься здесь, Ин-тэн, и присмотри за ним. Когда он снова сможет слышать и говорить, позовешь меня.

Он повернулся и вышел из пещеры, и остальные, за исключением Ин-тэна, последовали за ним. Пока они проходили мимо него к выходу, Тарзан уловил обрывки их разговора, из которого следовало, что многочисленное подкрепление из Кор-уль-джэ напало на их маленький отряд и заставило их отступить. Очевидно, быстроногий Ид-эн обеспечил победу воинам Ом-эта в этот день. Человек-обезьяна улыбнулся, затем чуть приоткрыл один глаз и поглядел на Ин-тэна. Воин стоял на пороге пещеры,