Алиби не будет - Захар Бюзил оглы Абрамов

Пить… Глоток воды. Пить…

Он очень хорошо помнит последний разговор. 31 июля Степан Георгиевич пригласил к себе Ростома Зоряна и Абрама Гюльдаханяна. Шаумян говорил с ними сам. Остальные — Мешади Азизбеков, Тер-Габриэлян, он — сидели в стороне.

— Что вы делаете? Собираетесь сдать город туркам, повторить март? Вспомните трупы на улицах…

В тот час ни Шаумян и никто другой не мог представить, что будет, когда турки возьмут город.

Гюльдаханян (он еще долго проживет, как попугай повторяя свою программу) ответил нагло:

— Передайте нам власть, мы разберемся.

— Они все еще рассчитывают на англичан, — не выдержал Азизбеков. — Поймите! Если бы у англичан были силы, они как-нибудь обошлись бы без вашего приглашения. Но у них нет войск. И не станут англичане класть головы за вас, Гюльдаханян.

— Это будет видно.

Степан Георгиевич задумался.

— Вы убеждены, что справитесь? Не придется потом каяться?

Исламбек подумал, что Шаумян слишком деликатен с этим негодяем. Он встал и сказал решительно:

— Товарищ Шаумян, у этого предателя все написано на лбу. — Рука сама потянулась к кобуре.

— Оставьте, Исламбек, — сказал Степан Георгиевич печально. — Все проще и хуже. Гюльдаханян никудышный политик. Он жаждет власти. Хорошо, он ее получит. Но если вы, Гюльдаханян и Зорян, не защитите город, честные люди этого вам никогда не простят.

Да, народ — это люди. Честные, смелые, преданные. И мелочные, корыстные, властолюбивые, слабые. Они тоже народ, Степан Георгиевич прав.

Воды… Когда же конец… Он лизнул холодный шершавый камень и застонал от нестерпимой боли.

Бичерахов… Английская свинья. Все-таки предал. Джапаридзе не ошибся: Бичерахов всегда был врагом. Нет, нельзя было ему верить. Но разве кто-нибудь верил? Просто не было выхода.

В чем же тогда ошибка? Или причина поражения только в неравенстве сил? И снова, путая время, в сознании закружились события, люди, встречи.

…Последний день коммуны. Последний ее оплот — Петровская площадь. «Кабинеты» комиссаров здесь — прямо на булыжнике, шпалах и рельсах, на лафетах пушек и ящиках. Бакинский комитет партии — списки у членов Бюро. Решается вопрос о судьбе города. Шаумян, Азизбеков, Джапаридзе, Тер-Габриэлян, Фиолетов, Корганов, Петров… Что делать дальше? Защищать город от турок нечем, от англичан — нечем. Гайк Тер-Каджарянц и Сако Саакян сумели уговорить экипажи «Ардагана», «Карса», «Президента Крюгера». Корабли ушли в Энзели встречать спасителей. Радиостанция в руках предателей. Связь с Советской Россией, с внешним миром прервана. Что делать?

— Друзья, — медленно говорит Ваня Фиолетов. — Останемся здесь до конца. Не верю, чтобы из Астрахани не пришла помощь. Ленин, узнав о том, что нет связи, поймет и сделает все, чтобы помочь. Я предлагаю: Степан Георгиевич с семьей, Алеша Джапаридзе, Саак, Шеболдаев садятся на пароход, который стоит у пирса. На пароходе нефть для Астрахани. А мы…

Степан Георгиевич встал, осмотрел линию обороны. Она проходила совсем рядом — по Меркурьевской, Красноводской, берегу моря.

— Нет, товарищ, так не годится. Я не оставлю людей в беде.

— Товарищи! — перебил Азизбеков. — Степана Георгиевича убеждать бессмысленно. Но есть партийная дисциплина. Предложение Фиолетова ставим на голосование. Кто за то, чтобы Шаумян, Джапаридзе, Саак, Шеболдаев были эвакуированы, прошу поднять руки.

Первого августа власть в городе захватили пять диктаторов, директория Центрокаспия: Бушуев, Леммлейн, Печенкин, Ермаков и Тюшков. Чтобы продемонстрировать демократичность новой власти, диктаторы избрали временный президиум: Александр Аракелян, Абрам Велунц, Лев Уманский, Сергей Мелик-Йолчан, Григорий Айолло…

Был выпущен бюллетень с воззванием. Директория клеветала и оправдывалась. Поскольку Баксовнарком будто бы не в состоянии контролировать положение в городе и на фронте, эсерам, меньшевикам и дашнацаканам пришлось объединиться. Высшей властью в Баку стали теперь директория и Временный исполком совета рабочих, солдатских и матросских депутатов…

Бюллетень директории и правые газеты злорадствовали недолго. До первых снарядов турецких пушек…

«Петровская площадь» потребовала, чтобы директория Центрокаспия пропустила в Астрахань Шаумяна, представителя всероссийской советской власти.

Ультиматум вызвал волнение. В зале адмиралтейства собралось все руководство «блока». Прибыл и Реджинальд Тиг-Джонс — уполномоченный Денстервиля. Решался вопрос, что ответить комиссарам.

Первым взял слово Григорий Айолло (в-богатой Праге он кончит жизнь бродягой).

— Я категорически против того, чтобы выпустить Шаумяна в Астрахань. Это приведет к тому, что Советская Россия обрушится на нас и уничтожит.

— Правильно, — встал Ермаков. Тот самый диктатор, с которым комиссары обошлись гуманно. — Нельзя выпускать Шаумяна. Надо предложить эвакуацию всего Совнаркома.

— Хрен редьки не слаще, — бросил диктатор-матрос.

— Увы, — вздохнул Ермаков. — Арестовать комиссаров на Петровской площади трудно. Их защищает Петров, поддерживают рабочие…

— Господа… Товарищи! — вмешался Садовский. — Я отлично понял Александра Андреевича. Вспомните, Антей был силен, пока стоял на земле. Комиссары на пароходах. Ха-ха… Великолепная идея!

На рассвете 14 августа 1918 года нефтеналивные и сухогрузные суда, взяв на борт руководителей Бакинской Коммуны, детей, женщин и стариков, вышли в море. Шторм принудил их задержаться у острова Жилого. И здесь военные корабли «Ардаган», «Астрабад» и «Геок-Тепе», выполняя приказ директории, открыли по ним огонь…

Почти все руководители Баксовнаркома были арестованы и помещены в Баиловскую тюрьму. То, что директория не решалась сделать открыто, теперь стало возможным.

Ах, Ермаков, план твой в смысле вероломства был гениален. Трусость иногда подсказывает блестящие решения. Неужто мы с вами, Александр Андреевич, больше не встретимся? Жаль. Очень бы надо.

Они с Асланом немало сделали, чтобы освободить комиссаров из тюрьмы. Иногда казалось, что они близки к цели. Но всякий раз план срывался — мешал новый председатель Чрезвычайной комиссии Михаил Васин. Тот самый, что в свое время сорвал заготовку хлеба на Мугани.

Неизвестно, на что рассчитывала директория, пригласив в город англичан. Это было явным нарушением соглашения между Россией и Германией. Турки, приостановившие наступление, немедленно этим воспользовались: атаки на город возобновились.

…Они долго шли по следам Васина и Тер-Мкртычянца — тех двух, что руководили арестом комиссаров. Видимо, понимая, что ими интересуются, оба держались крайне осторожно. Но часам к одиннадцати примчался Аслан и торопливо доложил, что Васин, в сопровождении телохранителя, выехал на позиции к Волчьим воротам.

— Волку в пасть, — мрачно сострил Исламбек, вскакивая на коня. Оба они — это была идея Аслана — были в форме капралов английской армии.

Автомобиль Васина они догнали на подъезде к Чемберекенду. Объехали, загородили дорогу. Васин и его адъютант опешили. Аслан подъехал к предчека и знаком попросил его выйти, показав пакет.

Васин вылез из машины и подошел к Исламбеку. Аслан остался и на чистом русском языке сказал адъютанту и шоферу:

— Ни с места. Идет суд трудового народа.

— Вы председатель Чрезвычайной комиссии директории? — спросил Исламбек.

— Конечно. А что вам угодно?

— За преступный арест бакинских комиссаров и предательство дела революции вы приговорены к расстрелу.