Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

внушали теперь душам усердной горячности к божественной любви: святого Альбана Вероламского, Аарона и Юлия, граждан Города легионов (вероятнее всего, Иска Силуров (Каэрлеон) в Уэльсе. – Е.С.) и прочих обоих полов в разных местах с высочайшим мужеством, как я говорю, державшихся в строю Христовом. Из которых первый, после того как любви ради сначала спрятал дома исповедника, гонимого преследователями, и почти-почти уже схваченного, подражая и в этом Христу, положившему душу свою за овец, и, поменявшись с ним одеждой, в решительный момент в одеждах вышеупомянутого брата охотно предал себя гонителям. И так, угождая Богу в своем исповедании и казни в присутствии нечестивых, римские тогда знамена выставлявших с отвратительной роскошью, чудесно украсился знаками чудес, так как по горячей молитве те сухие и очень мало хоженые израильские пути, когда Ковчег Завета долго стоял над речной галькой в середине русла Иордана, подобным же образом он открыл путь неведомый через русло благородной реки Тамесиса[112], с тысячью людей перейдя посуху пешком, причем с обеих сторон речные водовороты висели [в воздухе] наподобие отрогов скал, и превратил прежнего палача, зрящего столько чудес, в агнца из волка, и заставил один с собой триумфальный венец мученика жаждать более и искать сильнее.

Некоторые же воистину так были измучены разнообразными пытками и разодраны неслыханным растерзыванием членов, что без промедления прибили к высоким вратам [небесного] Иерусалима трофеи своего славного мученичества. А те, кто остались, прятались в лесах, пустынях и заброшенных пещерах, ожидая от справедливого правителя всех, Бога, когда-нибудь сурового осуждения палачей, себе же – защиты для души. Таким образом, не прошли целиком еще десять лет вышеупомянутого волнения, как нечестивые эдикты завяли со смертью своих творцов. Все воины Христовы радостными глазами словно увидели после зимней и продолжительной ночи хорошую погоду и ясный свет небесного свода. Обновляют церкви, разрушенные почти до основания, базилики святых мучеников основывают, строят и завершают и, словно выставляя повсюду победные знамена, празднуют праздничные дни. Свершают таинства чистым сердцем и устами, ликуют все дети, словно согревшись в лоне святой матери-церкви» («О погибели Британии», 10–12).

Англосаксонский церковный историк Беда Достопочтенный жил позднее, но все равно его труд достаточно древен (VIII в.) и солиден, чтоб привести его версию страдания св. Албания – одного из самых почитаемых британских святых: «Во время этого гонения пострадал святой Альбан. Фортунат в своей “Похвале девам”, где он перечисляет блаженных мучеников, пришедших к Господу со всего света, говорит о нем: “Славный Альбан, плодородной Британии житель”. Когда безбожные правители издали жестокие эдикты против христиан, Альбан, который тогда еще был язычником, дал приют некоему клирику, бежавшему от преследований[113]. Когда он увидел, что этот клирик дни и ночи проводит в постоянных молитвах и бдениях, благодать Божия сошла на него, и он стал подражать своему гостю в вере и благочестии. Узнав вскоре истину о спасении, Альбан отверг мрак идолопоклонства и сделался искренним христианином. Когда упомянутый клирик уже прожил у него несколько дней, до нечестивого правителя той области дошли слухи, что в доме Альбана скрывается еще не преданный казни исповедник Христа, и он тут же велел своим воинам разыскать его. Когда они пришли к дому мученика, святой Альбан сам вышел к воинам вместо своего гостя, накинув на себя его одеяние, то есть плащ. В этом плаще его, крепко связав, повлекли на суд.

Случилось так, что, в тот час, когда привели Альбана, судья как раз возносил жертвы демонам. Увидев Альбана, он впал в ярость, оттого что его единоверец посмел предать себя воинам и подвергнуться великой опасности ради укрываемого им гостя. Он велел подвести Альбана к изображениям демонов, перед которыми стоял, и сказал ему: “Ты предпочел укрыть у себя мятежника, вместо того чтобы выдать его воинам, дабы он понес заслуженное наказание за хулу, возводимую им на богов; за это ты сам подвергнешься каре, которой он избежал, если отвергнешь обычаи нашей религии”. И святой Альбан открыто объявил себя перед врагами веры христианином, не убоявшись угроз правителя и вооружась на духовную брань, смело отверг его приказание. Тогда судья спросил его: “Из какой ты семьи и какого рода?” Альбан ответил: “Что за дело тебе до моего рода? Если ты желаешь узнать о моей вере, то я христианин и готов исполнить долг христианина”. Судья сказал: “Я требую, чтобы ты назвал свое имя; говори же без промедления”. Он ответил: “Родители мои назвали меня Альбаном, и я клянусь всегда служить и поклоняться истинному живому Богу, сотворившему все сущее”. Судья в гневе воскликнул: “Если хочешь наслаждаться дарами вечной жизни, принеси жертвы великим богам”. Альбан ответил: “Жертвы, что вы приносите демонам, не помогут жертвующим и не утолят желаний и просьб молящих. Напротив, те, кто поклоняются этим идолам, в наказание будут ввергнуты в ад на вечные муки”. Услышав это, судья пришел в ярость и велел бичевать святого исповедника Божьего, надеясь, что под ударами тот ослабеет и утратит твердость духа, выразившуюся в его словах. Альбан же, подвергнутый самым жестоким мукам, сносил их терпеливо и даже радостно во имя Господа. И судья, увидев, что муки не заставили его отречься от христианской веры, приказал казнить его смертью.

Когда его вели на казнь, он подошел к быстрой реке, протекавшей между городской стеной и ареной, где предстояло ему пострадать, и увидел там великое множество людей обоего пола и всех званий и возрастов, которые сошлись, – без сомнения, по Промыслу Божьему, – чтобы лицезреть блаженнейшего исповедника и мученика. Они так заполнили мост, что в тот вечер его едва можно было перейти. Там собрались почти все, и судья остался в городе один, без помощников. Святой Альбан, горячо желая как можно скорее принять муки, спустился к реке и возвел глаза к небу. Тотчас же дно реки обнажилось в том самом месте, и он увидел, что воды расступились и дали ему дорогу. Среди тех, кто наблюдал это, был и палач, посланный его казнить. Движимый Божьим вразумлением, он поспешил к святому, когда тот шел к месту казни, отбросил бывший у него с собой меч и простерся перед ним, громко возглашая, что готов сам принять смерть вместе с мучеником или даже вместо него.

И вот, когда он из преследователя истинной веры превратился в ее сподвижника, а прочие палачи медлили, не решаясь подобрать лежавший на земле меч, преподобнейший исповедник Божий в сопровождении толпы поднялся на холм. Холм этот, густо поросший дикими цветами всех видов, находился в пятистах шагах от