Римская Британия - Евгений Викторович Старшов

Креста Константина, иначе – лабарума, когда из середины греческой буквы Х выходит Р, по бокам от них иногда размещены маленькие буквы А и Ω, альфа и омега, т. е. начало и конец – первая и последняя буквы греческого алфавита, отображающие метафорические слова Христа из Апокалипсиса: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель» (Апк. 1: 8; см. также 21: 6, 22: 13). Этот знак несет чаша из Карвэна (середина IV в.), оловянные слитки из Темзы с клеймом мастера Сиагрия и словами «Надеюсь на Бога», серебряные чаши из Честертона – очевидно, дары в храм, т. к. на одной написано (пер. с англ. Е.С.): «Простираюсь ниц и почитаю твой святой храм, о, Господи! Публиан», а на другой – «Инноцентия и Вивенция дали это». На костяной пластине из Йорка написано (пер. с англ. Е.С.): «Славься, сестра, живи в Боге». Из Сайренсестера происходит любопытнейшая надпись в форме креста: слева направо написано PATERNOSTER (лат. «Отче наш», но одним словом), и сверху вниз тоже написано PATERNOSTER, причем единая буква N для обоих слов находится в средокрестии (середине креста). Поле, таким образом, делится крестом на 4 равные части, в двух левых – буква альфа, в двух правых – соответственно, омега. Есть еще один древнехристианский ребус, однако, широкоизвестный. Это изображение рыбы с пальмовым листом на кубке из Каэрлеона – легионной ставки. Пальмовый лист, как правило, символ победы, а рыба – как раз свидетельство эпохи, когда христиане были вынуждены таить свою веру и вместе с тем условно выявлять единомышленников. Покажешь или нарисуешь рыбу – и ждешь реакции. Ответ прост: составляющие это греческое слово первые буквы – акроним Христа. Рыба по-гречески – «Ίχθύς» (или «Ίχθύος»); если мы возьмем первые буквы фразы «Иисус Христос – Божий Сын, Спаситель» – οἸησοὺς Χριστὸς Θεού Υιός Σωτήρας, то и получим практически то же самое. Подобные «рыбные» акронимы вместе с «крестами Константина» были обнаружены автором на руинах малоазийских городов Эфес и Приена. Разумеется, новая религия отразилась на обычаях погребения и погребальном инвентаре, примером чего служат обнаруженные захоронения подобного рода, например в Дорчестере: тамошнее большое христианское кладбище (многие надгробия которого несут строчку из Никео-Константинопольского «Символа веры»: «Чаю воскресения мертвых») свидетельствует о мощи и состоятельности общины, которую поддерживали финансово хозяева окрестных вилл. Последнее также доказывается тем, что мозаики христианского содержания, но своеобразного художественного оформления начали появляться и в виллах богачей и знати – в предисловии были упомянуты безбородые Христы в одеяниях римских патрициев, как из Хинтон-Сент-Мэри. Впрочем, кто знаком с росписями римских катакомб и особенно с мозаичным искусством Равенны V–VI вв., такой трактовке вовсе не удивится (вспомнить хоть Доброго Пастыря-«сенатора» в мавзолее Галлы Плацидии, хоть Христа – римского воина в капелле архиепископского дворца, а также Христов в баптистериях, над апсидой базилики Сан-Витале, в евангельских сюжетах готского времени в Сант-Аполлинаре-Нуово и др.). Не менее интересны христианские фрески из Лаллингстона того же периода и многочисленные свинцовые крестильные купели с юга Британии. По мнению большинства ученых, небольшое здание с нефами, нартексом (притвором) и апсидами (центральная – полукруглая, боковые – прямоугольные) в Силчестере – один из самых ранних христианских храмов Британии, представляющий собой уменьшенную копию базилики Константина в Риме, снесенную в XVI в. при строительстве ватиканского собора Св. Петра. В паре метров от восточного фасада – прямоугольный фундамент баптистерия, в котором совершалось таинство крещения. Другой пример – небольшой храм в Иклингеме, также с крестильней и кладбищем, где обнаружены свинцовые урны с монограммой Христа. Также были храмы в Лондиниуме, Камулодунуме, Кентербери, Линкольне – раскопки форума в последнем показали, что храм Св. Павла «ин-зе-Бэйл» воздвигнут на месте храма VII в., описанного Бедой, но главное – тот, в свою очередь, был выстроен на месте древней деревянной церкви. Следы еще одного древнего храма обнаружены в углу бывшего римского форта в Ричмонде, в форте Южный Шильдс на реке Тайн и в трех фортах вала Адриана. Частные часовни зафиксированы на руинах вилл в Лаллингстоуне и Хинтон-Сент-Мэри. Составная часть английских топонимов «eccles» – явное производное от греко-латинского «ecclesia» – «собрание», «община», «церковь».

Теперь – о церковных соборах[116], в которых принимали участие и члены британской церкви. Вообще «соборность» – это один из принципов существования церкви, отраженный даже в Никео-Константинопольском «Символе веры» (IV в.) – «Верую во единую соборную и апостольскую церковь». Теоретически это значит, что единый глава церкви – Христос, и выносить общие для нее решения, устанавливать догматы и т. д. имеет право не один какой-то человек (к примеру, папа римский), а только собрание епископов, желательно со всех краев христианской земли (подобные – важнейшие – соборы оттого и приняли название Вселенских, но и на более местечковом уровне участие зарубежных делегатов только поощрялось). Считалось, что их единомыслием руководит сам Святой Дух, примером чего ставили запись о самом первом соборе апостолов, имевшем место в Иерусалиме ок. 50 г. н. э., о чем записано в Новом Завете; решение свое собор огласил, вписав следующую формулировку: «Ибо угодно Святому Духу и нам…» (Деян. 15: 28). Такое начало, усвоенное всеми последующими соборами, как бы получало санкцию непогрешимости[117] – несмотря на то что временами соборы и выносимые ими решения противоречили друг другу, отчего некоторые после лишались своего статуса, а потом, бывало, его и возвращали. Дело долгое. Разумеется, что благая теория соборности, единодушия и непогрешимости давала сбои, и практически получалось по-разному: весьма часто на соборах просто продавливалось решение или мнение императора или близкой к нему партии духовенства, но это уже другая, особая история, в которую не время и не место сейчас углубляться. Порочный пример подал сам Константин – будучи не только не духовным лицом, но и некрещеным почти до самой смерти, он сам объявил себя «епископом (в тогдашнем значении это еще и «надзиратель») внешних дел церкви».

Собор в Арле 314 г. показал, как Константин использовал епископов для нужных ему целей. Во-первых, он был обращен против африканской ереси Доната, ставшей, по сути, реакцией местной нищеты на сращивание церкви с государственной властью, ибо Донат Великий задал знаменитейший риторический вопрос: «Какое дело императору до церкви?» А в частности – в предшествующую эпоху многие воины-христиане отказывались от военной службы, ссылаясь на то, что Христос осуждал тех, кто брался за меч. Когда христианство легитимизировалось, Константин реально оказался перед угрозой массового самороспуска своих вооруженных сил. И то, что ранее именовалось подвигом веры и удостаивалось мученического венца, сразу было переведено послушными епископами в разряд военных и государственных преступлений, караемых