Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Сходи.

«Всё, биться – так биться, иначе замордуют». – Ветлицкий успел удариться два раза, при этом он никогда бы не подумал, что лобная кость может оказаться столь прочной. После один из адвокатов на такое объяснение безрассудного поступка показал шрам у себя над бровью.

– Я тоже, когда в аварию попал, думал, хана, но доктор пошутил: «Кость ото лба до затылка…» – И рукой показал: откуда до куда.

Голову Ветлицкий себе возле «чистюли» не повредил, но кожу рассёк, и кровь залила лицо, причём немного оглоушив себя таким ударом. Испугавшиеся «прессовщики», подскочили к Андрею, стали прижимать к ране полотенце и, подождав, пока кровь немного остановится, уложили на нижнюю койку. Ветлицкий лежал и бредил, но изредка, когда ему становилось лучше, улавливал, что все обитатели камеры собрались к праздничному столу встречать Новый год с теми самыми продуктами, которые по наивности своей передали Андрею родственники.

– Нам сказали, – поделилась на сей счёт своими соображениями тётушка, когда Ветлицкий приехал к ней после освобождения, – что чем лучше передача, в тюрьму, тем добрее к получателю отношение… – Андрей только усмехнулся:

– Конечно, если тем, кто занимался его раскруткой, обещали послабление в режиме, «свиданку» с близкими, а то и возможность уйти под расписку…

Ветлицкий слышал такое от Серёги Котова, хотя надеялся на благородство оперов он зря, его, как и Игоря, мастера сыска просто обманули. Не в их власти отпускать таких на свободу, а вот «в космос» запустить они могли, и тем, у кого рыльце в пушку, такое путешествие из камеры в камеру смерти подобно… Вот вам и «хорошие передачи».

Явки по второму разу

Первое утро нового года Ветлицкий встретил совершенно разбитым. К себе, на верхнюю «шконку», залезть не мог, кроме всего прочего простудный кашель изматывал так, что казалось, всё нутро вывернет наружу, а кашлять было почти невозможно – боль отдавалась по всему телу, и приходилось, подавляя кашель, надсадно хрипеть. Некоторые сокамерники негодовали, как, к примеру, Серёга Иванов, тот самый «портной», который во время вчерашнего избиения чинил его старенькую шапку. Он же потом громко сказал:

– Надоело здесь штаны протирать, подам заявление, чтобы перевели в хозяйственные мастерские, буду в подвале работать…

Некоторые его поддержали. Видно было, что поведение «первой семейки» многим не нравится, да те и сами это почуяли. Много позже, когда Андрей вернулся «из криминала», тот же Пьяный подсел к нему и сказал:

– Не сердись, Андрюха, сам знаешь, я против тебя ничего не имел.

Игорь тоже перед переводом в другую камеру спросил Ветлицкого, вроде бы подстраховываясь:

– А скажи, я тебя бил?

– Ты же знаешь, Игорь…

– Нет, я тебя бил?

– Ты не трогал, но…

«Смотрящий» не дослушал такого лепета и отошёл, бурча на прощание, что неплохо бы Ветлицкому забрать заявление на оперов, но как-то так неуверенно произнёс эту фразу, что окружающие, пожалуй, и не поняли, о чём речь.

День прошёл серо, но за Андрея на этот раз решили взяться с удвоенной энергией, тем более кто-то из «шестёрок» проговорился, что Иванович придёт второго января, то есть завтра, и уже от того, напишет упрямец объяснительные или нет, будет зависеть весь дальнейший быт, а главное – это даст он в камеру телевизор или нет. На сей счёт Ветлицкий уже как-то сказал Пьяному, что они хотят «ящик» смотреть, «музыкалку» слушать, а невинный должен голову в петлю совать? На что Пьяный ответил:

– А по мне-то. За твою башку я и пару чаю не дам, и запомни: здесь ты – никто и звать тебя – никак!

После обеда Пьяный, поинтересовавшись, на желает ли его визави опять посетить «спортзал», но только «тренером» теперь будет Мразь. «А тот бьёт покрепче», усадил Андрея за стол, выложив пачку тетрадных листов и авторучку. Ветлицкий слабо отодвинул рукой бумагу. Началась обычная тягомотина с угрозами, уговорами, обещаниями, что никуда, дальше кабинета «кума» эти «явки» не пойдут, а иначе станет ещё хуже…

Кто знает, не напиши Андрей то, что от него требовали, возможно, его «одиссея» была бы ещё печальней, возможно – короче, но адвокаты раньше сказали:

– Скорее всего, в тюрьме тебя в покое не оставят, и если совсем уж будет невмоготу, так собирай всё, что придёт в голову, вплоть до того, что в Париж ездил с целью показать француженкам нечто подобное…

Игорь искоса посматривал на те потуги, которые предпринимались со стороны его верных «оруженосцев», наконец это ему надоело, и он опять подозвал меня:

– Знаешь, Андрюха, я вижу, ты по-хорошему не понимаешь, – говорил он вполголоса, да и магнитофон заглушал нашу речь, – думаешь, я не вижу, как ты выпендриваешься, эти взгляды бросаешь, моля о помощи, в мою сторону. Разве я тебе должен сейчас помогать? Ты сам себе не желаешь облегчить положение. В общем так, чтобы сейчас же садился и шестнадцать «явок с повинной» выложил на стол, а то смотри, ты меня за фраера держишь?.. – Ноздри его носа расширились, лицо побледнело, скулы чётко обозначились, и желваки на них ходуном заходили. Казалось, все наколки «Змеев-Горынычей» на его теле ощерились. – Пьяный, неси бумагу!

Андрей полез в сумку… и пока он там рылся, Игорь подозвал Кислого:

– Завари-ка чифиру, у Андрюхи, по-моему, голова на плечах не держится. Кто это его так? – показал он рукой на свежий шрам на лбу.

– Да сам он, Игорь, сам, – подобострастно заверил шефа Юрка.

– Рукосуи подлые, – продолжал придуриваться «смотрящий», – пальцем Андрюху тронете, на парашу отправлю! Ты вот что, когда девок бил, наверное, в состоянии аффекта был? Не отпирайся, я знаю, сам три десятка квартир обчистил и после все припомнил, даже если не по адресам, то на машине по городу возили, а я вспоминал. Так что основные «явки» ты мне на стол к утру положи, а там придёт Иванович – и всё будет тип-топ! Давай прихлёбывай, – пододвинул он кружку с чёрной горячей жидкостью. Ветлицкий закрутил головой: «Не чифирю». «Да какой это чифир, так себе – купичик! Зато мозги будут нормально соображать или ты опять из себя целку строить будешь? – Игорь схватил Ветлицкого за горло. – Будешь?!»

Андрей захрипел, пытаясь поймать его за руку:

– Пусти.

– Будешь писать? Давно бы так. Зря ты, Андрюха, корки мочишь. Пойми, вся камера внакладе. Мне-то что, уеду на ИВС, там родные подкормят, а их кто? Иванович кислород перекрыл: ни табаку, ни чаю, а телевизор…

Опять этот чай, опять это