Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

сильного мороза, когда прогуливаться не водили, «шмон» всё равно был и всем лежащим на «шконках», необходимо спрыгивать на пол, но один из проверяющих, детина двухметрового роста, рыкнул: «Можете оставаться на своих местах!» – Андрей не разобрал и сиганул сломя голову с полутораметровой высоты на бетонный пол. Надзиратель посмотрел на него с сожалением и покачал головой:

– Я же сказал, что можно сидеть на месте… – При этом он весьма формально постучал сбоку по настилу «кровати», деревянной киянкой на длинной ручке. Вообще-то, когда такой штукой стучат сильнее, то всё, что заткнуто в щели, вылетает веером на пол, а это могут быть иголки, булавки, лезвия безопасных с бритв, так называемые «мойки» и даже ножички, изготавливаемые заключёнными из чего угодно, от настоящего ножовочного полотна до ручек мельхиоровых ложек и даже всевозможных жестянок. В красногорском подвале психиатрической больницы зэки, получив в «палату» баночку майонеза, успели заначить маленькую металлическую крышечку. Пока сестра-хозяйка поняла, что её надули, и подняла шум, эти умельцы уже успели её разогнуть и заточить один край…

– Ребята, отдайте по-хорошему, – уговаривала покладистая в общем-то женщина рукастых лоботрясов. Те не отдавали, а делали вид, что знать не знают, о чём речь. – Сейчас позову охрану, будем делать обыск!

Эта угроза возымела своё действие, и, пока одни ещё перепирались, заговаривая зубы сестре-хозяйке, другие, делая вид, что ищут крышку в мусорном ведре, лихорадочно приводили «изделие» в первоначальный вид…

Итак, прогулка, в зависимости от погоды, продолжалась минут десять – двадцать, и опять нужно было идти в камеру. Ветлицкий с тоской смотрел на то самое небо, под которым прошли его лучшие года, и вспоминал свой рассказ о той далёкой, счастливой поре – «Высокие облака детства», а ещё то, что одна из радиопередач о правах заключённых тоже называлась «Облака»… Действительно – только облака для всех общие, только эти белые облака, что плывут над тюремным двориком куда-то далеко-далеко и, как пел Галич: «В них ни горечи, ни забот…» – а здесь… плакать хочется.

Больничка и прочее…

Прогулка разгоняла сон, однако в тепле становилось невыносимо, особенно после обеда. Кто только ни вёл разъяснительных бесед, даже тот Сашок, который получил свои восемнадцать лет сроку и готовился вот-вот убраться на зону либо в тюрьму, только ещё дальше, чем наша, магинская, Ветлицкий так и не понял, за что ему столько намотали, потому что разговоры с ним начинались стихами, ими же и заканчивались (испытавший сильнейший стресс Саня, вдруг начал писать стихи). Посвящал он их все только своей жене, конечно, это были самые банальные строки, но они целиком захватили начинающего литератора. Андрею, честно говоря, было не до стихов, но он терпеливо выслушивал то, что ему читали, однако от советов воздерживался, да он, кажется, в них и не нуждался. Закончив чтение, парень принимался уговаривать собеседника, пойти на уступки сокамерникам и черкануть пару «явок», при этом по лицу его было видно, что его и это тоже мало волнует, так отбывают принудку, и действительно, вскоре дежурный его предупредил, чтобы собирался с вещами, и все сразу засуетились:

– На этап, Саня, на этап.

Он вздохнул и стал складывать в сумку свои нехитрые пожитки, а вскоре вызвали и Ветлицкого.

– На больничку, – откомментировал Ледогор.

Действительно, в коридоре пожилой мужчина в звании прапорщика произнёс удивлённо:

– Так вот ты где сидишь, а мы тебя совсем потеряли. Срочно в санчасть. Потерянный заложил руки за спину и пошёл за сопровождающим, или тот шёл за ним, точно не помнится, но спокойствия это посещение лечебного учреждения Андрею не прибавило, хотя обследовали там таких, как он, довольно-таки внимательно. Спросили, чем случалось болеть, но когда Ветлицкий вздумал было заикнуться о своей невиновности, медичка голосом, не терпящим возражений, произнесла:

– Такое нас не касается, наше дело – лечебный контроль.

Всё понятно. К тому времени Ледогор от Андрея уже отступился, видя, что тот по привычке не ложится на свою «шконку», а вроде бы ожидает очередной порции издевательств, он неприязненно посмотрел на испытуемого и махнул рукой:

– Ладно, хватит вату катать, а то сил нет с тобой попусту балаболить, ложись…

Ветлицкий сперва не поверил своим ушам, но, видя, как Ледогор резко отвалился лицом к стенке, тоже полез наверх и, скорее всего, сразу же уснул, хотя ещё днём его слегка помурыжили, но тут началось посещение больнички, подоспела передача с лекарством…

Теперь Ветлицкому «повезло» больше. Как-то он записался на приём к врачу, но это было уже почти перед самым освобождением. Когда сидельца вызвали «на больничку», ребята посоветовали:

– Скажи, Андрюха, что плохо спишь, пусть димедролу с собой дадут.

После кратенького осмотра Ветлицкий пожаловался медичке на плохой сон и попросил димедролу «с собой унести», но, видимо, не только его сокамерники были такими ушлыми…

– Унесёшь, – пообещала женщина в белом халате и вкатила посетителю лечебного заведения вместо одного два укола, как надо полагать, один из них со снотворным. По приходу в камеру пришлось разочаровать любителей сильных опущений, а тот минут через десять, наблюдая за игравшими в нарды, так и задремал стоя, и даже ноги на этот раз не подкосились…

Новый год по-взрослому

В больничку Андрея водили тридцатого декабря, а тридцать первого в «хату» дежурный передал пихтовую веточку, таким образом тюремная администрация позаботилась об арестантах. Ледогор сразу организовал ёлку: ветку поставили в какую-то посудину, нашлась вата, разноцветную мочалку раздёргали на нечто, отдалённо напоминающее ёлочный дождь… Работа шла полным ходом, когда Ледогора выдернули «на продол». Вернулся он растерянным (играл, как я понял позже) и объявил, что его зачем-то забирают на ИВС. Кто бы это на выходные из тюрем забирал в городской изолятор, да за праздники туда столько набьётся нарушителей и алкашей, что хоть впору ещё в тюрьму отполовинивать… Просто Ледогора, как не справившегося с основной задачей, переводили в соседнюю камеру, Ветлицкий в ней ещё побывает, но это будет нескоро, а пока Васёк лихорадочно собирает шмотки и уходит.

Елка наряжена, отобедав, Андрей облегчённо вздыхает, теперь-то опасность, по крайней мере на выходные новогодние дни, несколько отодвинулась в сторону. «Шестёрки» его «прессовать» не будут, а там посмотрим. Плохо же он знал тех, кто вёл следствие.

Послеобеденный сон был прерван появлением в камере нового человека. Ветлицкий открывает глаза и видит, что «новенький» оказался его старым знакомым – это был Игорь, тот самый, с которым он уже имел счастье видеться в городском ИВС, друг Серёги Котова. Червячок сомнения лениво зашевелился где-то в самой глубине души, однако