Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Всю ночь, прихлёбывая густую заварку, Ветлицкий строчил «явки», сначала описывал те случаи, которые надиктовывал Семён, потом о которых узнал на опознаниях, но всё равно больше пяти-шести не набиралось, а нужно было шестнадцать… Откуда же их брать, хоть убей, больше ни от кого не слышал? Ну, убить-то вряд ли убили бы, а вот идиотом сделать или того пуще «петухом»… Хотя один из более опытных товарищей в красногорской тюрьме заметил, что признай его врач сумасшедшим, то жизнь стала лучше бы, чем у педераста.

– Почему лучше? – наивно поинтересовался Андрей.

– А то… ему бояться нечего. Самая хорошая жизнь.

Значит, если больше шести «раскаяний» у Ветлицкого не получалось, да и те не имели к нему ни малейшего отношения, то не будет большого греха, что и оставшиеся он тоже выдумает. Главная трудность заключалась не в том, чтобы написать ещё десять «явок», а в том, что оперативник захочет подстраховаться и заставит всё переписать заново. Выдумывая очередное происшествие, Ветлицкий старался привязать событие, которое описывал, к какому-нибудь памятному ему зданию или улице города. «Так, – рассуждал он, – выдумал случай налево от основной магистрали, теперь – направо. Та женщина, которая фигурирует в нападении, будет одета, как вот эта его знакомая, а другая, как та…»

К утру второго января, закончив творчество, Андрей передал все бумаги Игорю со словами:

– Только четырнадцать накатал, больше не вспоминается, всё плывёт в голове. – Намекая на то, что вчера, крепко ударился об «чистюлю».

– Ладно, – поморщился он, – может, сойдёт? – И убрал листы в папку. – Ложись, болезный, а Иванович придёт, тогда посмотрим.

После такого напутствия стало ещё тошней. Конечно, оперативник покажет бумаги Хельге, и обман раскроется… Тогда фантазёра точно угробят, только сразу, чтоб не мучиться, и Ветлицкий стал подумывать, как бы «заначить» бритвочку, или, говоря по-блатному «мойку».

К обеду вся «первая семейка», сгруппировавшись возле Игоря, что-то активно обсуждала – ждали появления старшего лейтенанта, который, несмотря на выходной, обещал прийти за «явками». То есть всё было рассчитано точно – «убивать» меня во время праздника, когда в коридоре нет излишнего движения обслуги.

Нет, недаром такие дни в тюрьме считаются самыми гиблыми… Иванович не приходил, и Дворяк шепнул мне:

– Опять эта мразь что-то замышляет.

Оптимизма такая информация не прибавила, но что Андрей мог поделать, только ждать и терпеть. Наконец загремел засов, и пришедший опер громко выкрикнул:

– Ком, ко мне!

У Игоря фамилия такая – Комков. Он заторопился, бросился на голос, потом вернулся, схватил папку и скрылся. Прошло пять или десять томительно длинных минут.

В камере все затихли, если б мухи были, то их гудение принималось бы за гул многомоторных самолётов. Но всему приходит конец, раздались шаги, лязгнули запоры и… в необычно широко распахнутой двери показался Игорь, который торжественно, как самый дорогой подарок, нёс перед собой средних размеров телевизор.

Зэки вздохнули облегчённо, в том числе пострадавший, значит, оперативник удовлетворился его «явками»… Теперь пока он их свозит в город, пока там разберутся что к чему, пройдёт немало времени, так что не стоит умирать раньше времени. Поживём – посмотрим заработанный кровью телевизор.

Получив «явки», старший, лейтенант решил сразу переоформить их в материалы, якобы записанные с моих слов. Для этого он вызвал Ветлицкого в свой кабинет и, посадив напротив, стал вкратце излагать суть каждой по-своему, сличая с подлинниками, причём в конце каждого такого «произведения» он заставлял делать приписку, что документ сей составлен строго добровольно, и тут же подписывается. Кабинетик у Ивановича был совсем крохотный: стол, два стула, телевизор цветной на тумбочке, вот не помнится, был ли традиционный сейф, но шкаф, встроенный в стену, был и дубинка была у хозяина нашего продола. Он раза два грозился мне потом, что сам будет принимать меры, стращал, скорее всего, потому что однажды «кум» возмутился:

– Ты у меня самый неудобный заключённый. Не успели ещё побить, а уже известно начальнику тюрьмы… Короче, сведения про золото Ивана, якобы нами с Германом Старцевым найденное у Ивановича, тихо уплывали из рук, да и время прижимало.

Встреча со старыми знакомыми

На следующий день Андрея повели вниз. Он терялся в догадках, строил различные предположения, оказалось – ничего особенного, просто пришёл адвокат. Основательный Александр Григорьевич стал живо интересоваться, как себя чувствует его подзащитный, надо сказать, что появился он в тюрьме на десятый, день заключения и, конечно же, узнав, что в его отсутствие с Ветлицкого выжато аж четырнадцать «лже-чистосердечных признаний», вполне в духе исполнителя домашних спектаклей, воскликнул:

– Андрей Андреевич, что вы с нами делаете?

Конечно, вопрос такого рода был задан от души, но с учётом столь запоздалого появления адвоката в тюрьме он не показался Андрею искренним на сто процентов, ведь не этому благополучному бородачу было страшно и больно, тем паче он сам в стенах данного заведения дослужился до подполковника, правда, на политической работе, хотя в этом тоже есть свои плюсы. Именно стараниями Александра Григорьевича были отведены от Андрея значительные неприятности, которых точно бы не избежать, окажись на его месте какой-нибудь другой защитник…

– Спасался, из нескольких зол выбирая меньшую, – ответил Ветлицкий опечаленному адвокату и, расстегнув рубашку, показал ему грудь – сплошной синевато-лиловый кровоподтёк. Нужно отдать должное, Александр Григорьевич проникся к страдальцу неподдельным сочувствием, и хотя Андрей упросил его не подавать заявление на медицинскую экспертизу (тюремщиков страшился), но защитник всё же дела этого так не оставил, а вскоре и Хельга Степановна неожиданно появилась в тюрьме, даже с «видеоинженером», наверное, затем, чтобы заснять триумф её сыскных способностей, однако, услышав отказ давать показания со ссылкой на 51-ю статью Конституции, тотчас остановила видеозапись и произнесла:

– Поднимите рубашку…

Значит, адвокат всё-таки ей предъявил претензию… Андрей поднял. Глаза у Хельги полезли на лоб.

Несмотря на утверждения знатоков, что синяки сходят быстро, эти рассасывались едва ли не месяц, и почти весь январь Ветлицкий ничего не делал, просто проводил время с такими же, как и он, заключёнными, правда, те знали, за что сидели, Андрей же… за что – знал, а вот за кого – нет! Куда исчез тот, кому положено было нести заслуженное наказание, может, уехал, может, умер?

А знакомый писатель, любитель выпить, но человек вполне серьёзный и обязательный, как-то окликнул Андрея у пивного ларька, он был с женой, и те подошли к нему неохотно. Приятель отвёл